"–– Мы проиграли!"
Да, вы проиграли! И поделом. Теперь в стане врага образовался раскол.
А бои продолжаются, им нет конца.
Наш малый капрал идет с нами в ногу.
Говорит, русский царь высылает подмогу
Побитым австрийцам.
В наших глазах – жестокость и олово.
"–– Их перенесло сюда британское золото!"...
Побили и этих. Да было трудно.
Многие умерли подо льдом.
Давно я не видел родимый дом.
Вместо него мы стоим у горящего города с чадящим рынком.
Его стены пробиты, стрельба и картечь.
Горячая кровь начала течь по плечам многих, и кое-кто струсил.
Замялся и я.
Тогда, схватив лестницу, наш маршал Ланн
(Руки и эполет его покрывали пепел и порох,
В пыли и гари его голова) выкрикнул нам золотые слова:
"–– Куда, с-собаки?! А ну живо на стены!
Что вас смутило? У вас что, гангрены?!
Стреляют из церкви? К дьяволу церковь, смотри на меня!
Чтобы француз бежал от огня?!
Ты за кого меня принимаешь?! А теперь, трусы, приказ смотреть,
Как настоящий военный идет на смерть!"
Мы взяли город.
А сколько битв еще впереди,
Пусть даже "–– Дерьмо!" застрянет в груди,
Когда проклятые всеми британцы
Будут плеваться на наши ранцы.
На ранцы убитых, на ранцы героев.
Больше они ничего не умеют,
А француз перед смертью и не вспотеет!
А может это вошел вовсе и не француз, мы не знаем. Может быть это вошел испанец. У него черные, как смоль, волосы, спина его с детских лет отдана была солнцу и теперь медный загар просвечивает сквозь шелка. Стоит только подумать о его родине, как воображение сразу рисует картину: стена из камней, напоминающих оттески с египетской пирамиды, но только гладкого, чуть серого камня, тянется глубоко за горизонт. Рядом со стеной шумят кипарисы, над головой небо, а вдали – море. У края стены стоит табурет, и испанец сидит на нем, глядя на облизывающий скалы прибой. Затем он прищуривается, заметив зашедший в лагуну корабль, хватает шляпу, вскакивает на коня и перед тем, как пришпорить красавца с каштановой гривой, кричит, ударяя себя по колену:
–– Клянусь правым глазом и подмышкой дьявола, еще до захода солнца тот галеон будет моим!
И конь бешено скачет. Его ноги до колен покрыла пыль, на губах – пена. Всадник тоже в пыли, плащ развевается...
А может это и не испанец. Может быть это вошел прислуга. Возможно он даже родом из Англии и может быть даже у русского дворянина. Черный фрак поверх белой рубахи. Мягкие щечки, округлившиеся за время пребывания в Петербурге, слегка прореженные временем волосы. Его подбородок мал, будто точка. Ходит этот мужчина преисполненный чванства, прям как в тех мультиках, где американцы изображают британцев, пытаясь сказать, что «англичанин» и «чванство» – слова синонимы. Хотя мы-то с тобой, читатель, знаем, что «англичане» и «американцы» – вот это синонимы. В руках он несет платок или блюдо...
Так или иначе, кто бы не вошел в подобный салон, на него сразу же обращалось внимание и сюжет разворачивается легко, сам собой. Высокосветские беседы, признанья по углам, обсуждения внезапно свалившегося наследства... Да, везло, конечно авторам старого века. Сейчас же ничего подобного нет. Вместо сборов в салонах, свободное время досточтимого общества наших дней скрашивают неинтересные до абсурда занятия, как то походы за чекушкой в «Сцаное и Сраное» «Красное и Белое» или другие, еще менее достойные описания.
Да, сегодня определенно не разгуляешься. И потому будь история, рассказываемая вам на этих страницах, не пересказом того, что случалось в действительности, а просто банальной выдумкой из головы (чем настоящее повествование, естественно, не является), автору пришлось бы изрядно попотеть, чтобы двинуться дальше. Благо предо мной не стоит такой сложности. Вот как все было:
В тот вечер лампы снова потухли по расписанию, погрузив стены барака №5 в седеющий мрак. Последний его обитатель покинул эти обшарпанные четыре угла месяц назад и теперь внутри комнаты находились только косые лучи слабо мигавшего с улицы фонаря да уже давно похолодевшая простынь. В жилых бараках было не лучше – такие же стены, шелушащиеся по углам, те же холодные полы из плитки, которую не меняли почти сорок лет. Двое сидели, впившись глазами во тьму. Под героином к ним пришла огненная сколопендра. Остальные спали, свернувшись под простынями. Со стороны туалета тянуло калом. Унитаз не работал уже третий месяц.