–– Ну и окей. –– Произнес Крым, еле сумевший оторваться от фотографии «Маминых бус». –– Все равно погода испортилась.
Погода и правда начала портиться. Почти все небо застила непроницаемая стена облаков и снежинки, подхваченные налетающим ветром, падали на землю неравномерно, опускаясь крошечными песчинками, словно пропущенные через мелкое сито.
Выбравшись на дорогу, сталкеры осторожно пошли вперед. Сквозь стену снежинок виднелось депо, стоявшее по ту сторону от автобусной остановки. Саму остановку сзади подпирала куча железного хлама. Толстое дерево с тонкими пальцами качало ветвями, ловя пушинки возле трамвайных ворот. В верхнем окне на лестнице мелькнула тень.
–– Окно. –– Сказал Кайф, в обязанности которого входил левый фланг. –– Бандиты?
–– Может быть, может быть.
–– Опасаться?
–– Пока не стреляют – нет. Нас много, их холодно... Оно им не надо.
Все вышло так, как и говорил Форсаж: наперерез им никто не вышел. Вообще, с каждым пройденным шагом Кайфа все сильнее одолевали сомнения – они так долго сидели без дела, фактически прозябая на чердаке, не без приятности, конечно, но все же; он столько готовился к первому выходу, мысленно предвкушал те ощущения, которые испытал при первой стрельбе, а из их первого дня выходило, что, в общем-то, в зоне, не так уж опасно. Да, вон возле кучи пробежали две шавки, да, аномалии заставили его попотеть, а мысли о концлагере, как и проведенное в тоннеле время подействовали на него угнетающе, но все-таки это было не то. Неужели зона как бог – тоже благоволит большим батальонам?..
Подобное поведение свойственно всем человеческим существам – как только напряженное событие пережито, оно становится не таким уж и напряженным. Работает это всегда плюс минус одинаково: только что потный стример рвал на себе волосы и вот он уже говорит: «–– Easy!», победив противника с 100500-ой попытки. Только что человек, принужденный бедностью и положением пахать на огороде, который начинается возле дома, а заканчивается где-то в районе завтра, порывает с деревней, так он тут же становится ее певцом. Заметьте, все эти любители томных рассветов, шумящих нив и пара над водами никогда не описывают физического труда. Мучительного, изводящего, измождающего физического труда. Нет, этого в их текстах вы не найдете. Даже если они и вспоминают работу, то всегда вспоминают в ней свою лень – как отдыхали, сидя на травке, как отходили их спины, с какой приятностью колыхалась трава, стрекотали жучки, ну и так далее. А потом деревенские дети вынуждены писать сочинения на тему «Почему вымирает русская деревня?», втиснутую в учебники либо такими вот почвенниками, сумевшими вовремя отмежевавшимся от деревни и сделавшими все, чтобы туда не возвращаться, засирающим пространство русской литературы однотипными текстами о покосившихся бабушкиных крылечках, либо вообще городским, имеющим такое представление о деревнях, будто бы все они похожи на земельные участки где-нибудь возле Тулы, прочерченные под линейку и с удовольствием разбираемые неоязычниками и парочками с вечными проблемами в семье, которых доняли эти городские джунгли, весь этот горд, шумы, суета. И они всерьез думают, что купив себе несколько соток, особенно если эти сотки расположены рядом с речкой или лесом, они становятся ближе к природе. Наивные дети. Потом эти люди заводят хозяйство, называют купленного неясно с чьих рук поросенка Видиком, растят его полгода на мясо, (хотя какую свинью можно вырастить за полгода?!) и берутся самостоятельно его убивать. После этого, разумеется, хорошим людям приходится наблюдать следующую картину: окровавленный поросенок бегает по участку, с боками, превращенными в решето, визжа и плача, так громко, что сердце сжимается, а это... лицо, назовем его так, носится следом, почитая себя таким от сохи, что дальше некуда. Таковым отношением они ведь не только обесценивают все то хорошее, что есть в деревне, нет. Они идут дальше, они полют тем в лучших друзей человечества – бетон и железо, неутомимые труд и борьба с которыми и вывела нас в современный мир. И ладно б еще мысли о прелестях загородной жизни раздавались из уст каких-нибудь баб, пришибленных феминизмом или богемой (в конце концов, что с этих возьмешь?), так ведь нет же! Вы, вы-то, с аляповатыми пузами и посконными бородами, забывшие разницу между граблями и тяпкой и так криво (ну или как сказали бы в селах: как бык поссал), "прославляющие" деревню, что я и описать-то не в состоянии, ибо захочешь написать так специально – не выйдет, вы-то куда лезете?!