–– Добро пожаловать.
Пройдя по коридору из серого кирпича, в который их любезно пропустил Гарик, одиночки дошли до запертой стальной двери мутно-оливкового оттенка, после чего повернули направо и оказались в хорошо освещенной просторной комнате. Убранство ее составляли два шкафа, невысокий квадратный пробковый стол из ДВП, пара зеленых диванов, сохранившихся в на удивление сносном состоянии, красно-зеленый ковер с лежавшими на нем один на одном четырьмя спальными мешками, одна работавшая потолочная лампа и бежевый пыльный торшер с бахромой на короткой ноге, также исправно работавший и освещавший приятным светом кусочек пространства возле себя. Не сговариваясь, сталкеры побросали снаряжение в правом углу и вздохнули с облегчением, приятно потягиваясь. Практически сразу они рассредоточились по диванам. Спустя минуту носки и обувь были сброшены с ног, отчего пространство наполнилось запахом, располагающим к философским разговорам на тему тленности бытия.
–– Значит так: кто первый мыться? –– Спросил Форсаж.
Ответили ему все и дружно:
–– Я!
–– Так, а конкретней?
–– Конкретно я! –– Быстрее других отозвался Литра.
–– Ну, тогда пойдете конкретно с Чихом.
–– Я как бы и один помыться могу, спинку мне тереть не надо.
–– Там в душевой два места, Чих. Литра тебе дорогу покажет.
–– А-а-а.
–– Ага-а-а.
Определившись с тем, что после Литры и Чиха пойдут Кайф и Форсаж (Крым, почему-то, унюхав шкварчание с кухни, мыться перехотел) первые двое избавились от верхней одежды. Помимо оного, Литра начал стаскивать с себя и термобелье.
–– Ох ни хуя, да мы богатые! –– Сказал Форсаж, не без дружеской зависти глядя на хорошо облегавший товарища серый костюм.
–– Да так, фигня. Остатки от прошлой жизни. –– Махнул Литра и, сбросив, как уж, серую кожу, остался в одних черных трусах с белыми вишенками. Кайф в шутку закрыл Чиху глаза. Крым заслонил свои бородой.
–– А шо же там, шо там? –– Хохотал Чих.
–– Ну че, погнали?
–– Пошли!
Оставив товарищей, парни извлекли из шкафов шлепки и сложенные пополам полотенца и, как были, в трусах, направились к выходу. Одновременно с их уходов возвратился Бармен. Он принес на подносе первую часть заказа сталкеров. Симметрично разложив на столе дымящееся тарелки, он пожелал сталкерам приятного аппетита, пообещал через минуту возвратиться с закусками и спросил, нужно ли им чего-то еще.
–– Музычку можно, пожалуй, прибавить. –– Сказал Форсаж, беря вилку. Крым ничего не ответил, он вместе с Кайфом уже вовсю крутился возле тарелок пуская слюни и угрожая залить ими заказ Литры – «Котлету по-киевски», «Чернобыльского ерша», тарелку с шаурмой и пачку миндальных орехов. –– А то сам понимаешь, толстые стены, вся фигня.
–– Один момент. –– Кивнул Бармен и через десять секунд после его ухода игравший за стеной «Гимн шута» сделался громче.
–– Ну, –– сказал Форсаж, садясь на диван рядом с Крымом. ––, приятного!
–– И эбе о-о же! –– Отозвался Крым. Кайф сказал тоже самое, только членораздельно и наклонился над своей порцией. Перед ним лежало громадных размеров (в два раза больше среднестатистической тарелки), но не глубокое блюдо с горячей картошкой, которая была сперва сварена, а после обжарена вместе с кабаньим мясом. Сюда же сбоку Бармен помимо заказа наложил остатки вчерашнего гуляша, который необходимо было куда-то девать, пока он был свежим. От смеси подлив поднимался обволакивающий язык мясной запах, ломти нарезного черного хлеба, политые кетчупом и помещаемые по соседству с нарезанными половинками ядреными зелеными помидорами, требовали участия. Парни ринулись есть. За ушами трещало. Аппетит, до этого не дававший о себе знать, теперь накинулся на одиночек, как они на еду. Крым уплетал рагу, помогая себе куском лаваша и в перерывах между подходами закидываясь оливками и колбасой. Форсаж, как дворняга, вцепился в шашлык и, терзая его, подкрашивал губы блестевшим жиром. Через пару минут вернулся Бармен, принеся с собой заказанные напитки. Проводив его взглядом, Кайф съел последнюю ложку картошки, вдогонку ей закинулся помидоркой, умыл хлебом тарелку, с чувством выполненного дела схомячил его, откинулся на спинку дивана и, сделав пару глотков мужского «имунеле» с грецким орехом почувствовал себя на вершине блаженства. Рядом дышал паром им же заказанный горячий чай. Когда Бармен ушел в первый раз, он было подумал догнать его и отказаться от показавшегося лишним напитка, но тогда его удержала картошка. Теперь же он был ей за это благодарен. Хлебая чай и «имунеле», парень разобрался и с тем, и с тем до половины и закрыл глаза. Наступила минута абсолютного наслаждения, которую Гридин назвал бы «балдёж». И был бы прав, честное слово!