Когда Кайф вновь открыл глаза, оказалось, что наступила их с Форсажем очередь мыться – Чих и Литра, взъерошенные, чистые и распаренные стояли у входа, в последний раз вытряхивая уши.
–– Ну че, с легким паром!
–– Хо-о-о! –– Информативно ответил Литра. –– А я смотрю, кто-то наглеет.
Державший в руках наполовину пустой пакетик с орехами Крым непонимающе развел руками.
–– Я для тебя-а-а вообще-то стараюсь! А ну как испорченные?
–– Ну да, ну да. –– Беззлобно согласился Литра, после чего передал полотенце Форсажу и сел рядом с Крымом, демонстративно от него отодвинувшись.
–– Вы посмотрите, он нос воротит!
–– Я, между прочим, всегда был сторонником вашего общества. –– Сказал Литра, беря в руки шаву и с удовольствием прислоняясь затылком к стене. –– Просто от вас сегодня воняет. И ты сожрал мои орехи!
Кайф к этому времени уже разделся. Забросив джинсы на за дождевик, он кивнул Форсажу, и они вышли. Миновав коридор, они пошли к выходу. К этому времени посетители еще не покинули «Бара». Пусть большая часть из них уже отчалила, за двумя ближайшими ко входу столами еще оставалось несколько сталкеров. За задним, в частности, один из них в приступе доверительной откровенности конфиденциально рассказывал своему другу о каком-то там памятнике какому-то музыканту, крича тому в самое ухо:
–– Он сидит там на лавочке! И такой стертый! Как будто там его все в рот ебут!
Несколько глоток спереди прыснули смехом. Откуда-то сзади донеслась чаечка.
–– А на какой он там улице?! –– Заорал один из сталкеров, стоявших в углу.
–– Да там –– Крикнул рассказчик и как-то неопределенно махнул в сторону правой рукой, отчего его тело тут же качнулось, и он был вынужден вцепиться в стол левой. ––, в Твери, всего одна улица!
С последним Кайф мысленно не согласился. «Это же город! Как же там может быть всего одна улица?».
Выйдя из «Бара», они свернули налево и, пройдя вперед, подошли к закутку, в котором находился небольшой железный навесик, завешенный клеенками. К этому времени снег пошел редкий, но его хлопья сделались еще больше и очень приятно щекотали глаза. На пластмассовом табурете-таблетке с черной сидушкой и железными ножками возле навеса восседал сталкер, по самые щеки закутанный в тяжелый тулуп. Его лицо скрывала маска с синим черепом, а на руках были перчатки с прорезями для пальцев. Позади сталкера горел огонь.
Не говоря одиночкам ни слова, он развернулся к костру, опустил руку в таз и, убедившись в том, что температура воды приемлема, достал из него светящуюся «Медузу».
–– Даров, мужики! Значит, короче: тазик поставите по середине на пень. Он там стоит по центру, накрытый пленкой. В правой части, на стуле, стоит кружка железная. Второму дам ковшик.
–– Тебя как звать-то, брат?
–– Север.
–– Форсаж.
–– Кайф.
–– Ну, будим знакомы. Я вас не видел еще. Что, только с ходки?
–– Ага! –– Кивнул Кайф. Форсаж сказал следом. –– Ладно, братиш, давай сюда ковшик, а то я уже подмерзать начинаю.
–– Держи-ы-ы. –– Север пожал протянутую Тимуром руку, после чего выдал Форсажу алюминиевый ковшик.
Конечно, если бы это купание происходило на несколько лет позднее, то вряд ли бы обошлось без легендарных подшучиваний, по типу «–– All right, let’s go!» и «–– Fuck you!», однако в то время данные мемы еще не обрели своей популярности, а в наши дни за ними уже успел закрепиться сомнительный статус, так что, пожалуй, оно даже к лучшему.
Взяв вместе тазик, Кайф и Форсаж подошли к навесу, после чего кое-как приподняли клеенку и бочком прошли внутрь. Дойдя до середины небольшой душевой, они нашли пень и водрузили на него тазик. Затем Форсаж приподнял клеенку и ушел на свою сторону душевой. Кайф огляделся в поисках кружки. Четыре стены, две из которых, справа и спереди составляла полупрозрачная пищевая клеенка, а две другие, слева и сзади, были бетонными. Их образовывали: слева – стена здания, сзади – толстый забор. Вот, собственно, и вся душевая. Сердито и дешево, зато практично. В бетонном углу, на стуле с покрытой каплями спинкой обнаружились кружка и мочалка в ней. Спустя мгновение нашлось и мыло. Заправски орудуя всем этим сразу, Кайф начал тереть себя, иногда поворачиваясь. Вода была почти горячей, из-под клеенок тянуло холодом, а под ногами плескались брызги. Несколько раз растерев тело, Тимур также рьяно взялся за голову и, поворачиваясь в очередной раз, сквозь клеенку и воду увидел Форсажа, который в этот самый момент намывал то самое, чему Понасенков признавался в любви оперным стилем. Пэрис, кажется.