На втором этаже, возле перил, ограждавших подход к лестнице, стоял кривой стол. Обогнув его, Литра резким движением выскочил за угол. Его «Калашников» был наготове. Почти с той же скоростью в другую сторону рванулся Кайф. Он был взволнован и, как думал, собран, однако при этом он настолько сильно сомкнул челюсти, что доведись ему выстрелить в этой бетонной коробке, он мог бы запросто заработать контузию. Однако стрелять ни в кого не пришлось – здание было пусто. Бегло его осмотрев, сталкеры разбрелись, ища хоть чего-нибудь. В четырех комнатах не нашлось ничего, кроме трех разошедшихся по швам матрасов, нескольких фарфорах черепков, обнаруженных Кайфом в углу дальней комнате, очень маленькой и пустой, а также деревянной лестницы, ведшей на крышу. Одиночки закрыли люк и отставили ее в сторону, поскольку дождь на улице начал усиливаться. Как раз к этому времени возвратились остальные.
–– Че, как?
Крым недовольно махнул. Форсаж покачал головой.
–– Как с детьми.
И только Чих был на позитиве. Он вошел последним и, возвратив детектор Форсажу, сказал, подразумевая артефакты:
–– Ни одного.
Чуть позже выяснилось, как было дело. Начиналось оно, как обычно – за здравие. Кончилось же – за панихиду. Форсаж, Чих и Крым спустились к аномалиям, осмотрели их и достали детектор. Ни визуально, ни с «Медведем» ничего не нашли. Крым сразу сказал, что дело пустое и нечего тратить времени, однако Чих и Форсаж с ним не согласились. Они решили попробовать обойти «Воронки» с другого боку. В это время границы тучи достигла их и дождь стал стремительно перерастать в ливень. Поднялся ветер. Крым еще сильнее захотел есть. Сигарету его тотчас потушило, и он стал злым. Лицо его приняло выражение, какое бывает у подневольных людей десяти лет, когда их привозят примерять вещи и им в этом деле с первой минуты улыбнулась удача. Благословленные счастьем, они находят все в первом же магазине, маме с папой все нравится и все, вроде бы согласны с тем, что на этом можно прекратить поиски, однако на поступающее затем от ребенка предложение закупиться и ехать скорее домой, мать, как предатель, обращается к продавцу. «–– Да-да. Вы отложите их, мы объедем сейчас поедем по другим магазинам и, если ничего не найдем – заедем к вам». «Какое неслыханное коварство!» –– Думают дети и, конечно, они правы по-своему. Они цепляются глазами за продавца, но тот никак не протестует и говорит также предательски: «–– Конечно-конечно». Удар под дых.
Малышам не понять, что не из вредности поступают их матери, как поступают, но из-за своей женской природы, которая тянет их, словно диких животных, подневольных инстинкту и обходящих свои законные территории, обойти все магазины, заглянуть в бижутерии и лавки с духами, где следует непременно отметиться возле полок с журналами, потерев кружочек в котором можно понюхать, как пахнет тот или иной одеколон. Противиться женщине в такие минуты есть тоже самое, что сопротивляться тому, чтобы восточный ветер дул на восток, а западный – на запад. К тому же такое противоборство в столь юном возрасте всегда приводит к тому, что герой, вступающий в бой с силой рока, по приезде обрекается на мытье полов. Раздраженный и злой, он супиться, заранее зная исход сражения, но все равно вступает в него, потому что по-другому уже он не может.
Вот именно такое выражение, к тому же – подкрепленное голодом, образовалось на лице у Крыма.
–– Ну да, конечно, почему бы не посмотреть под тем кустом? Там ведь он сто процентов, разумеется будет... Ой, нету. Кто-о-о б зна-а-ал... Давайте, давайте, мы же пришли сюда, чтобы мокнуть...
–– Не зуди.
–– А я и не зудю.
–– Не зуди.
–– А я и...
Так продолжалось до самого дома.
Стащив в коридор все три матраса, сталкеры намутили королевский обед. За окном хлестал дождь, темнота постепенно накрывала «Долину», но на втором этаже трещал огонь. Дуб, росший у входа, одной своей ветвью заглядывал в окно соседней комнаты и все эти ветви сталкеры оборвали до последней почечки. Подкинув в огонь немного обоев и вызвав тем самым спор на тему того, испортится ли вкус у консервов и провоняет ли тушенка клеем (в пользу того, что она провоняет приводились такие доводы: Да, провоняет конечно, т.к. кто тебя, дурака, просил туда обои кидать? В пользу же того, что пища не провоняет приводились такие контраргументы: Клей давно высох и обои сами там отошли. Значит вонять им попросту нечем), сталкеры откинулись к стенам и протянули ноги. Следя за костром, они отмахивались от дыма и с неподдельным интересом прислушивались к консервному бульканью. Кайф и Чих поминутно снимали банки с огня, перемешивали их и возмущались.