«Я обещала маме… я… не могу выйти замуж за Аскольда».
В лице и всей фигуре Софьи было столько горя, сколько князь видел в ней лишь когда она была десятилетней девочкой и только-только попала к ним в дом. Он не мог смотреть на это спокойно и снова заговорил:
— Скажите, Ваше Высочество, а если мать освободит вас от данного обещания, если благословит на брак с Аскольдом, вы согласитесь? Если она скажет прямым текстом — выходи за Аскольда Си… Оболенского?
— Не знаю… — тихо прошептала девушка. — Тогда у моего рода не останется надежды ни на спасение, ни на отмщение. Хотя… — Софья усмехнулась. — Если вдруг род Годуновых будет полностью уничтожен, у меня не останется причин создавать второй род Рюриковичей.
— Пожалуй, встретиться и переговорить с императрицей даже в нынешних реалиях всё же проще, — тепло произнёс князь.
— Мне нужно время всё обдумать, — сказала Софья и тяжело вздохнула. Затем повернулась к князю и посмотрела на него с искренней благодарностью в глазах. — Прости за вспышку. И… спасибо за всё. Папа…
— Не стоит, доченька, мы же семья, — ответил князь Выборгский.
***
В московскую усадьбу великокняжеского рода Оболенских я отправился уже глубокой ночью. Сразу после суда я сделал один важный звонок по телефону, а затем поехал с тётей и братьями домой. Проверил охрану — после моего ареста она была усилена, всех успокоил, переоделся и двинулся в путь.
Можно было отложить поездку до завтрашнего утра, но внезапная смена моего социального статуса и фамилии требовала немедленных решений. Завтра уже вся империя будет знать, что в великокняжеском роду появился младший сын. Мы должны быть к этому готовы.
А заодно необходимо разобраться с истиной личностью моего местного папочки.
Хотя я на девяносто девять процентов уверен, кто это.
— Вас что-то беспокоит, ваша светлость? — произнёс Вадим с водительского сиденья. В машине мы были вдвоём — своих главных бойцов я оставил в усадьбе. Зато нас сопровождали пять автомобилей охраны, выделенные великим князем.
— Нормально всё, — вздохнул я, припомнив странный телефонный разговор. И бодро продолжил: — Можешь звать меня как раньше.
— Я… подумаю, как будет лучше. Вы ведь теперь младший великий княжич Тверской.
— А ты, я слышу, рад этому, — усмехнулся я. — Готовься официально стать Слугой. Но не всего рода Оболенских, а моим личным. Поговорю со своим новым папенькой.
— Вы… хотите всё своё имущество и всех верных людей записать на себя? Уверены, что с этим не возникнет проблем?
— Не должно, — отозвался я.
Мы въехали на территорию усадьбы, машина остановилась возле главного крыльца особняка.
Слуга Оболенских резво открыл дверь.
— Добро пожаловать домой, ваша светлость, — поклонился он.
Я молча кивнул и быстро прошёл в холл.
Встречать меня, кроме дворецкого, вышли четыре сестры и папаша. Великой княгини не было, как и младшей дочери Оболенских.
— Привет, братец! — Яна широко улыбалась.
— Здравствуй, Аскольд, — с лёгкой улыбкой кивнула Алиса.
Близняшки стояли позади старших сестёр. Одна из них испуганно отводила взгляд, вторая молча кивнула и приобняла сестру.
Ну да… Маша же боится меня за то кровавое представление, что я устроил на шоссе.
— Девочки, нам с Аскольдом нужно серьёзно поговорить. А вам пора спать, спокойной ночи. Аскольд, прошу за мной, — произнёс великий князь и услужливо показал рукой направление.
Мы свернули налево и пошли по небольшому коридору.
— Как Надежда Григорьевна? Сильно сердится? — спросил я.
— Сильно, — вздохнул великий князь. — Но я не позволю ей перенести своё недовольство на вас.
Князь сам открыл дверь кабинета и любезно предложил мне войти первым.
— Прошу вас, садитесь, — он вежливо указал на кожаный диван.
Я и сел, а затем наблюдал странную картину — человек, несколько часов назад яростно ворвавшийся в зал суда, теперь ходил взад-вперёд передо мной, не решаясь начать разговор.
Наконец, он остановился и посмотрел мне в глаза.
— Возможно… мои словам вам ничего не скажут и покажутся глупостью. Но когда-то давно я рассказал одному юноше легенду о синих четырехкрылых птицах. Эти птицы находят свою пару и создают семью. Но когда один из пары умирает, второй остаётся безутешным. Но не бросается вниз, сложив крылья. Он летает по свету и помогает другим четырехкрылым птицам обрести своё счастье.
Я почувствовал, как сердце сжалось, а к горлу подступил ком.
Первая мысль, возникшая в голове, после того как меня назвали сыном, и я почувствовал альтеру, была настолько нереалистичной, что я отмёл её почти сразу ещё в зале суда.