Татьяна посмотрела пустым взглядом, будто переводя слова на свой язык. Потом губы искривились в странной, горькой улыбке. Она медленно провела языком по сухим губам.
«Выбор?» — голос хриплый, но чёткий, с сильным акцентом, но слова подобраны почти интеллигентно. «Самогон… чтобы забыть, где я? Или портрет… чтобы помнить, за что?»
Она коротко, беззвучно рассмеялась — больше похоже на выдох.
«Нет. Я возьму… гвоздь».
Она сказала это так просто, словно просила стакан воды. Глаза пристально смотрели в лицо ССовца, ища трещину в маске.
«Или у вас здесь только игрушки для слабых?» — она бросила быстрый взгляд на пульт управления. «Для наблюдения, да? Запишите в свой протокол: предмет запрошен — гвоздь. Отказ… классифицируйте как угодно».
Охранники ухмыльнулись, щёлкнув затвором на MP-40, Директор чуть улыбнулся уголком рта.
«Кхм, не положено, Татьяна, но я готов в качестве исключения... Вам будет предоставлен гвоздь, но без колющей части. Уведите её в санитарную комнату — пусть ауфсехерин осмотрят все её… агрегаты. Адъютант, соберите офицеров в смотровом зале перед экспериментальной камерой. Они как раз должны были закончить обед с теми швейцарскими девицами, и да, что там подавали?»
Weber вытянулся.
«Так точно, Herr Direktor. На обед в этот раз было, цитирую: "Оленина в оболочке из можжевельника с брусничным штруделем и корневыми пюре". Штандартенфюрер фон Штахельберг лично обратился к повару с приказом о награждении. А... гвоздь будет подготовлен в соответствии с требованиями безопасности».
Охранники взяли Татьяну под локти. Она не сопротивлялась, и была слегка удивлена ловким обезвреживанием её выбора, но взгляд, полный холодной ненависти, ещё секунду держался на Директоре. Усмешка в уголке рта — она понимала унизительность «подачки».
Когда дверь закрылась, Weber повернулся:
«Офицеры будут собраны через десять минут. Протоколы подготовки реагента инициированы. Санитарный осмотр займёт не более двадцати минут. Швейцарские... гости будут удалены. Осмелюсь заметить, что выбор предмета был нестандартным. Это добавит переменную в психологический профиль. Готовы ли вы, Herr Direktor, к возможным эксцессам?»
«Эксцессам? Наша камера прекрасно защищена, Вебер. Вам важно уяснить сам реагент. До сих пор его свойство было известно лишь мне. Это захваченный у американцев Napalm M1 Thickener по оригинальным документам. Осведомьтесь о загрузке вещества в экспериментальный распылитель-зажигалку внутри камеры».
Лицо Вебера на миг потеряло каменную непроницаемость. Брови приподнялись, глаза сузились. Он сделал резкий вдох.
«Napalm… Thickener M1… Да, я знаком с полевыми отчётами о его применении в Арденнах. Американцы добивались адгезии и длительного горения даже на влажных поверхностях».
Он быстро оправился.
«Прекрасно понимаю. Защита камеры достаточна, но реагент изменит параметры на фундаментальном уровне. Протоколы наблюдения будут пересмотрены — акцент сместится на термальное воздействие и выживаемость тканей при комбинированном поражении. Немедленно осведомлюсь о загрузке и проверю систему вентиляции и теплоотвода в смотровом зале. Шпеер и Мильх будут впечатлены, если мы представим не только эффекты, но и методику нейтрализации. Разрешите выполнить?»
«Нейтрализация… только после полного засвидетельствования жизни, скажем так. Ладно, проследуем в демонстративный зал. Все уже должны были собраться. Орлову введите в камеру, пусть пока полюбуется на наши наградные кресты через непробиваемое стекло».
Охранники метко втолкнули Татьяну в белую деревянную дверь, в подобие лазарета — на деле скромную комнату надзирательниц по "гигиеническим вопросам", одна из них, точно фурия с растрепанными от сна волосами, силой взяла её за воротник, чем вызвала хохот у привыкших к такой браваде солдат.
Узницу быстро обшмонали, затем практически содрали казенную робу до бедер, охранники внимательно наблюдали за этим сумбуром, будто впервые видят устрашенную голую женщину. И всё же был в глазах Татьяны какой-то странный проблеск, нечеловеческий, она не смотрела в коварные лица надзирательниц, лишь небрежно прикрывала необтесанный лобок.