Татьяна пошатывалась. Глаза теряли фокус. Дыхание поверхностное, частое. Она опустилась на колени, потом села на пол. Голова упала на грудь, но через мгновение поднялась — взгляд отстранённый, словно сквозь толщу воды.
Weber добавил, считывая показатели приборов:
«Концентрация паров 1200 ppm. При таком уровне более десяти минут — необратимые изменения в кроветворной системе. Но учитывая термическую фазу…»
Директор быстро решил:
«Это важно уяснить! — Даже в сыром виде гель эффективен против неподготовленной живой силы, особенно гражданской. Ладно, адъютант, давайте поджарим эту уточку! Включите принудительную вентиляцию для вывода лишнего чёрного дыма. Тщательно зафиксируйте физическую энтропию и психические реакции испытуемой».
Weber перевёл два тумблера. Вентиляция загудела. Затем — цепь поджига.
В камере щёлкнуло реле, раздалось низкое рычащее шипение. Сноп искр нашёл гель. Возгорание — не взрыв, а быстрое жидкостное распространение огня. Татьяна застыла на секунду. Потом тело выгнулось в немом крике. Волосы вспыхнули жёлтым факелом, сорочка превратилась в пылающую кожуру. Хриплый выдох заглушил рёв огня. Она пыталась встать, падала, каталась по полу — напалм неотделим, горел даже там, где она прижималась к поверхности.
Офицеры в зале резко стали хлопать в ладоши, аплодируя жестокой сцене — эффективности обеззоруживания любой, даже чисто психологической борьбы. Директор был прикован глазами к сияющей картинке за зеленым стеклом, пока Вебер сухо улыбался, готовый в любой момент исполнить следующую команду.
Доктор монотонно диктовал:
«Секунда 12: температура в эпицентре превышает 800 градусов. Секунда 18: дыхательные ритмы прекратились, сердечная активность аритмична, амплитуда падает. Секунда 25: тонико-клонические судороги, характерные для термического шока в сочетании с токсическим поражением ЦНС».
Вебер стоял рядом, лицо освещено отблесками.
«Энтропия записывается: от упорядоченной структуры организма — к хаосу обугленной материи. Психические реакции прекратились на 23-й секунде. Фаза B продолжится ещё минуту, пока полностью не выгорит загуститель».
Директор ехидно заметил:
«Она ещё жива, господа. Мозг сохраняет мышление и чувства. Но что с её глазами и частями тела?»
Доктор ответил с клиническим восхищением, всматриваясь то в стеклянную панель, то в приборы:
«Энцефалограф регистрирует низкоамплитудную активность в коре и стволе мозга. Сознание фрагментарно, но болевые импульсы уже не доходят — нервные окончания уничтожены. Глаза… веки обуглились и стянулись, глазные яблоки лопнули от теплового расширения, оставив влажные тёмные впадины. Конечности вывернуты — сухожилия сократились от жара, пальцы в когтеобразных спазмах. На груди рёбра покрыты почерневшими остатками тканей».
Weber добавил:
«Температура стабилизировалась на 950 градусах. Жизнеспособность мозга — вопрос минут. Прикажете ускорить финал увеличением подачи окислителя или дать процессу завершиться естественно? Данных достаточно для доклада в OKW».
Директор отрезал:
«А вдруг такая партизанка была бы ещё в силах нажать на спусковой крючок?! Нет, надо довести протокол до конца — внимание к оставшимся судорогам и состоянию кожи».
Weber сухо кивнул. Горение продолжалось. Пламя сосредоточилось в местах наибольшего скопления геля. Тело тлело, потрескивало. Судороги стали редкими подёргиваниями.
Доктор комментировал, быстро печатая очередной абзац:
«Судороги перешли в спинальную фазу. Кожа карбонизирована. Эпидермис и дерма полностью уничтожены. В местах с тонким слоем геля — эффект пузырения с обугливанием. Термоусадка вызывает растрескивание, обнажая подкожную клетчатку. Жировая ткань выступает дополнительным топливом».
Weber доложил, кивая на ситуацию за бронестеклом:
«Последняя мышечная активность в пальцах правой руки — теперь и она прекратилась. Энцефалограф показывает спад до фонового шума. Процесс завершён. Прикажете начать охлаждение и забор образцов или продолжить наблюдение до полного затухания?»
Директор фыркнул, кося глазами:
«А стоит ли тратить охладитель на эту… материю? Пусть остынет сама под лёгкой вентиляцией. Зафиксируйте клинику. Когда тело остынет до 50 градусов — отдайте его в морг для сбора гистологических данных, затем на утилизацию в псарню, там… оценят "бифштекс"».
Weber выпрямился, в глазах — нелепое одобрение.
«Так точно. Охладитель не будет затрачен. Вентиляция на минимальном режиме. Морг и псарня уведомлены. Бифштекс… оценят по достоинству, но что делать с веществами в... материале?»
Директор дополнил, проведя взглядом по сидящим в зале: