«Очистите хлоркой или чем-то ещё, не хочу, чтоб эти ротвейлеры обгадили и без того дурнопахнущие служебные помещения. Есть ли желающие прокомментировать результаты эксперимента? Вебер...»
Вебер кивнул, повернулся к залу и сделал резкий, привлекающий внимание жест рукой. Офицеры, до этого сидевшие в почти полной тишине, немного оживились. Некоторые перекладывают ноги, один поправляет воротник.
«Meine Herren». — его голос звенел в тишине зала, теперь лишённой даже шипения огня, — «Herr Direktor просит поделиться первыми впечатлениями и оперативными выводами. Будьте кратки и по делу. Начнём с вас, оберст-лейтенант Штрауб».
Оберст-лейтенант, сидевший в первом ряду, мужчина лет пятидесяти с жёстким ртом и шрамом на щеке, медленно поднимается. Его глаза холодны, аналитичны.
«Эффективность поражает, это похоже на наши разработки вроде Flammenwerfer 35/41, топлива Flammöl на дегтярной основе». — Его голос хрипловат, но твёрд. «Скорость обездвиживания цели — менее минуты. Полное выведение из строя — в пределах трёх минут. Для применения против укреплённых позиций или в городских условиях — многообещающе. Вопрос к специалистам: можно ли увеличить дисперсию геля для покрытия большей площади?»
Доктор в белом халате кивает, делая пометку.
«Теоретически — да. Нужно изменить реологию загустителя».
Следующий, молодой Гауптман, отвечает без подъёма, чётко:
«Психологический эффект на наблюдающих — значительный. Но требуется носитель, способный доставить реагент без риска для оператора, это уже не простой Brandsatz. Авиабомба или реактивный снаряд?»
Вебер делает пометку на планшете, затем смотрит на другого офицера — инженера из Управления вооружений.
«Ваше мнение о практической реализации?»
Инженер, щурясь, говорит:
«Добавление бензола в смесь... Это гениально, его достаточно в синтетической промышленности. Распылительная система слишком сложна для поля. Но в качестве заряда для огнемёта увеличенной дальности... Это возможно. Нужны испытания на броне, и тогда я оповещу кого надо в IG Farben».
Офицеры начали понемногу обмениваться репликами, уже менее формально. Кто-то упоминал о химическом составе, кто-то — о возможностях применения против техники, если добавить окислители. Вебер стоял рядом, фиксируя ключевые моменты для последующего развёрнутого протокола, время от времени бросая взгляд на камеру, где тёмный объект постепенно терял последние следы тепла.
После дискуссии Директор в ультимативной приказал открыть мини-шлюз, чтобы офицеры оценили запах.
Вебер среагировал на приказ мгновенно. Его пальцы нажали скрытый рычаг под кромкой пульта. Со стороны камеры раздался резкий металлический лязг — в нижней части бронестекла, прямо у пола демонстрационного зала, открылась узкая горизонтальная щель шириной около двадцати сантиметров, защищённая частой стальной решёткой.
Сначала в зал ворвалась волна горячего, спёртого воздуха, а за ней — запах. Не просто запах гари. Это сложная, тяжёлая смесь: приторно-сладковатый оттенок палёного белка и волос, едкая химическая нота горелого бензола, и под всем этим — глубокий, тошнотворный смрад тления плоти, который оседает в задней части нёба, почти ощутимый на вкус.
Реакция офицеров была неоднородной. Оберст-лейтенант Штрауб лишь слегка морщил нос, его опытное лицо осталось непроницаемым — он явно был знаком с последствиями пожаров на поле боя.
Молодой Гауптман побледнел, его рука непроизвольно потянулась к платку, но он остановил себя, лишь сглатывая. Инженер из Управления вооружений, по своему ампула походивший на канцелярского бонвивана, напротив, наклонился вперёд, вдыхая глубже, с выражением неподдельного профессионального интереса, оценивая компоненты запаха как ингредиенты оружия. Некоторые другие отвели глаза, один долго откашливался, размахивая морщинистой рукой, зашмыгали носы.
Директор истерично хохотнул, заключив:
«Что ж, камераден, теперь вы знаете запах этого вещества, его... военную логику. Можете расходиться, только не увлекайтесь с этими швейцарскими... бабами».
Заседание завершилось. Офицеры разошлись. Тело из камеры забрали на тележке, перевезя в морг. Гистологический отчёт был проведён в рамках графика, образцы пораженных участков тщательно собраны и расфасованы по склянкам для дальнейшего изучения текстуры.
Пространство морга — холодное, стерильное, пропитанное запахом формалина, хлорной извести и остаточного жжёного белка. Свет от единственной лампы над стальным столом бьёт резкими тенями.
Тело Татьяны Орловой лежит на нём — уже не человек, а чёрно-коричневая, потрескавшаяся скульптура, местами ещё сохраняющая контуры груди, бёдер, рук. Кости проступают сквозь обугленную кожу, как белёсые ветви под корой. Температура поверхности упала до 48 °C — данные с датчиков мигают на маленьком экране у изголовья.