Змей и Лис
Вместо пролога
В Мэдисоне она сказала, что я типичный говнюк
В Вашингтоне я процитировал Гитлера, и она разрыдалась
В Афинах я пытался ебаться за полицейским участком
В Сент-Луисе она сказала, что ненавидит всех мужчин
В Новом Орлеане она сказала, что меня сейчас кто-то вздует
В Пенсаколе она ушла от меня, не сказав ни слова
В Дэйтон-Бич она сказала, что я свинья
В Майями по моему лицу ползали клопы, и я не мог уснуть
В Джексоне она сказала:
«Тут жарко и всё медленно.
Вот почему мы много ебемся, много дерёмся,
много жрём и много пьём».
© Генри Роллинз
Банально, но людьми движет страх.
Когда-то они каждый день ходили по церквям, чтобы их не казнили, обвинив в ереси, а после, спустившись по ступеням из Храма Господня обратно в свою жизнь, крали, убивали и насиловали, прикрываясь тем, что жертва иной веры.
Они не нарушают законы, чтобы не попасть в тюрьму, женятся, чтобы в старости тешить себя тем, что не одни они немощны, здороваются при встрече, чтобы избежать неодобрения, устанавливают запреты во имя собственного спокойствия. Все, что им нужно – знать, что они в порядке и закончат свою жизнь в Раю, полеживая на пушистом облачке, свесив ноги, в окружении хора архангелов, словно это награда за постоянно испытываемое чувство страха.
У ночного кошмара любого из них нет конечной точки. Он просто есть. Вне рая и ада. С ощущением полнейшей безнаказанности, азартом вечной игры в мертвых венах и жаждой бесконечного удовольствия.
— Вы испытываете сожаление, когда съедаете за обедом кусок сыра?
В кабинете убийственно тикали часы и пахло табачным дымом. Он сидел за дубовым столом, небрежно закинув ногу на ногу, и курил, оценивая обстановку неплохой квартирки. Распахнутое настежь окно под порывами ветра пеленали дорогие кофейные шторы, дым от его сигареты и сигары человека неспешно уплывал на улицу… а маятник предательски тикал.
— Иными словами, вы только что сказали, что мне следует быть осторожнее, поскольку чувство вины у вас отсутствует.
Человек напротив в окружении книг, брошюр, газет и с печатной машинкой под боком выглядел как первый научно подкованный морж.
— Хронически отсутствует, — поправил он, опираясь на стол локтем и затягиваясь. — Оно атрофировано. Вы сами назвали меня идеальным психотипом серийного убийцы, неужели я вас удивил?
— Видите ли, — его тяжело было воспринимать серьезнее занудствующего ужина, но человек явно старался, — в природе не существует ничего чистого, в противном случае оно попросту прекращает существовать. Золото – это сплав с n-ым содержанием золота, достаточно его превысить – украшение развалится. Так же не бывает идеального чернозема под ногами, и так же никогда не достичь идеально чистой воды.
Внешне человек казался спокойным, даже голос его не дрожал. Рядом перед ним стояла плоская баночка с кокаином. Он покачал носом начищенной до блеска туфли и вежливо слушал, с мазохизмом разглядывая синюю венку на крепкой жилистой шее.
— Нет сангвиника, холерика, меланхолика или флегматика. Это разделение – научная чушь: с определенной частотностью одна из граней берет верх и проявляется во внешних действиях, что-то может доминировать, но состоять из этого полностью невозможно. С чувствами та же картина…
Человек так и не стал смотреть ему в глаза для усиления эффекта. Хотя это было и не нужно. Он напрягся, чувствуя, что нездоровая атмосфера кабинета начинает все больше и больше срастаться с его сознанием, и поставил ноги рядом. После мысленно заставил человека посмотреть на себя – тот медленно и нехотя повернул голову, все же явно удовлетворенный тем фактом, что ему удалось получить повышенное внимание. На него взглянули расширенные глаза с тонким прозрачным ободком вокруг зрачка.
— Идеальная любовь – не более, чем фантазия массового сознания. В действительности она не может быть полностью очищена от ненависти. Идеальная любовь бывает только в одном случае: когда есть наркоман и есть наркотик, — человек кивнул в сторону банки.
— Этим вы хотите меня успокоить? — на губах привычная ухмылка, внутри привычная жажда.
— А вы успокаиваетесь?
Тик-так.
Тик-так.
Ему достаточно было одного движения – и сигара потухнет, на белых волосах появятся красные разводы, жилет придет в полнейшую негодность, как и этот шарлатан, возомнивший себя мессией.
— Нисколько. Вы можете назвать мне хоть одну причину, почему я не могу убить вас прямо сейчас? Вы и ваше непомерное желание произвести впечатление жестоко меня подставили, господин профессор.