Беатрис нервно затянулась.
— Я люблю тебя, Беатрис, — проговорил Элайджа, внимательно наблюдая за ней. — Что бы там ни думала. Мне жаль, что…
Дальше его губы двигались без слов.
Звук пропал.
Она чувствовала себя в аквариуме, словно смотрела откуда-то из-за стекла, как тупая рыба с круглыми пустыми глазами.
«— Я люблю его, отец…
— Что-что? — Элайджа чуть улыбнулся и наклонился поближе к ней. — Кого любишь, дорогая?
— Кола, — Беатрис улыбнулась своим мыслям. До чего легко ей стало после этих слов.— Представляешь? Я в него влюбилась, — она вскинула взгляд на отца. Элайджа смотрел на нее так, словно она только что всадила в него серебряный кинжал по самую рукоятку. — И мы спим вместе.
Шлеп!
Пощечина оказалась такой сильной, что Беатрис оступилась и ударилась плечом о ствол старушки-ивы, которая росла у парковой дорожки. Держась за щеку, Беатрис в ужасе повернулась к Элайдже.
Глаза его полыхали бешенством, ноздри раздувались, а губы, тонкие и побелевшие от слепой ярости, дрожали так, что гладко выбритый подбородок трясся над отложным накрахмаленным воротником.
— Ты… — он смежил веки, сделал глубокий, успокаивающий вздох и нервно заулыбался. — Ради всего святого, Беатрис, скажи, что это была шутка».
— Это все? — спросила Беатрис, когда отец закончил, и после небольшой паузы снова сделала затяжку. Она согласна была поддержать игру и сделать вид, что они просто мирно выпивают, потому что нервы уже разгулялись ни к черту и их срочно нужно было чем-то глушить, чтобы они не взяли верх и не заставили убежать отсюда вприпрыжку. Но это… «все ради тебя», от такого пафоса ей захотелось удавиться. Или утонуть в собственном стакане. — Ну что ж, была не рада тебя видеть, — она резко поднялась, пнула ногой стул, чтобы не мешался, и отсалютовала отцу двумя пальцами с зажатой между ними сигаретой. — Удачи.
Беатрис затушила окурок прямо об стол, сунула руки в карманы и, ссутулившись, зашагала прочь.
— Беатрис!
Она ускорила шаг.
— Беатрис!
Задела кого-то плечом…
— Это касается нашей семьи.
Она остановилась на всем ходу, застыла, словно ее кнутом ударили. Внутри нее, в маленьком запаянном намертво черном ящичке, что-то трепыхнулось и – затихло.
Элайджа знал, как ей манипулировать.
Беатрис медленно, глубоко вздохнула. Обернулась. Его лицо было все так же непроницаемо, хоть он и напряженно смотрел на нее и, возможно, хотел своим взглядом сказать многое. Но вот только Беатрис не чувствовала ничего, кроме горечи, как будто она наглоталась сажи и все никак не могла прокашляться.
Ее толкнули сзади.
— Семьи? — она притворно нахмурилась. — А что это такое, Элайджа?
Элайджа переменился в лице, но не успел ничего сказать. Беатрис уже смешалась с толпой.
Руки словно изнутри набили иголками, пальцы плохо гнулись, так что, когда она, резко развернувшись у барной стойки, случайно врезалась в кого-то, стакан с виски вырвался из ослабевших пальцев и устремился в пол. Беатрис метнулась за ним как за последним другом, но тут человек, в которого она врезалась, ловко поймал стакан у самого пола и выпрямился, откинув с лица непослушную челку и быстро кольнув Беатрис знакомыми глазами-льдинками.
Нет, не человек.
Когда они встретились взглядами, по его лицу немедленно расплылась та самая хитрая ухмылочка и у нее что-то невольно дрогнуло внутри.
Но она тут же одернула саму себя.
Тот парень с Шерри и Кэрри – или как их там звали? – без единого слова поставил перед ней виски, выпил что-то выдержанное и крепкое из своего стакана, облокотился о барную стойку и соединил в замке руки. Этакая молчаливая, пьяная солидарность. Беатрис, поблагодарив его коротким взглядом, приложилась к бурбону, и ее губы, язык, горло тут же обожгло будоражаще-приятным пламенем. Сейчас это – сгусток живого, крепленого огня в груди – было единственным чувством, ради которого она хотела жить.
«Нужно успокоиться… ну же… ну… давай».
Она раздосадовано выдохнула, пытаясь взять себя в руки, не сорваться с места с бутылкой в руках, не кинуться через весь зал, не зашвырнуть ее прямо в Элайджу, и пусть он бы не почувствовал и капельки ее боли, зато она ощутила бы удовлетворение, мрачное и садистское, но все-таки удовлетворение.
— Если нужна помощь, просто подмигни, — внезапно сказал голос откуда-то слева.