По-испански узкий колет, открывающий белые рукава простой, но, поверьте, очень дорогой рубашки, бледное лицо с тонкими злыми губами в обрамлении волос до середины шеи, скучающие манеры и легкий акцент — этого хватило, чтобы покорить Андалусию и этого же, пусть никто об этом и не знал, хватало, чтобы ее уничтожить. Мериться родословными, дворцами и лошадьми, провозглашать тосты во здравие… то есть, уже за упокой величества, думать, о том, как бы не позволить себе лишнего (дьявол, Испания была самой чопорной страной, из всех, где они побывали, Элайдже следовало бы застрять здесь навсегда) — вот все, что они могли делать.
А ему так нравилось позволить себе лишнего. А еще больше — заставить других позволить себе лишнего.
— Вас, наверное, очень занимает вопрос, зачем же я «пригласил» — позвольте мне быть вежливым, все-таки среди нас дама, — вас всех на эту увлекательную лесную прогулку? С погодой не повезло, но да черт с ним, больше не могу ждать. Карлос, дорогуша, у тебя совершенно отвратительный чай, — вдруг заметил Кол, разок причмокнув губами, как будто в попытке оценить "букет". Он вылил содержимое чашки на землю, а потом выбросил под ноги и чашку, и блюдце с ложкой. — Я не зря приказал тебе присоединиться к нашим гостям.
— ¡Oh, Señor, está loco! — только и прошептала молодая женщина посиневшими губами.
[Боже, он сумасшедший! (исп.)]
— Именем герцога Альбы, наместника этих земель, оставьте ваше нелепое остроумие, ибо, клянусь, вы пожалеете! — сказал один из мужчин, совладав с потрясением.
Кол устало покачал головой, а потом посмотрел на говорившего мужчину (у него, к слову, так трясся подбородок, что под густым покровом бороды обнаружился второй) с явным разочарованием, словно тот был щенком, так не кстати стрескавшим пару новеньких туфель. Никакой оригинальности. А еще — первый сокольничий. Он должен был быть разумнее, чем второй… или третий? Кол на мгновение задумался, был ли тот господин с ужасно раздражающей привычкой вертеть головой перед тем, как ляпнуть очередную «нелепость» Элайдже про его «подозрительного младшего брата», третьим сокольничим Альбы. Или же это был первый постельничий?
Во всяком случае у него больше не было головы, и проблем тоже не было.
— Увы, герцога Альбы здесь нет, и нам придется решать все самим, не находите? Или быть может, сеньоры… нам стоит обратиться за помощью к его герцогине?
От неприкрытой издевки в его голосе, а еще больше — от заплескавшегося в глазах звериного веселья молодая женщина поборола свой ужас и гордо выпрямилась. Но лишь на несколько мгновений, потому что Кол вдруг приблизился к ней вплотную, посмотрел сверху-вниз и словно бы даже увидел, как слова латинских молитв изнутри забились в панике о ее черепную коробку, точно загнанные птички в клетке. В ней ничего не было — только оболочка и голый животный страх.
— Персона герцогини неприкосновенна! Вы не смеете называться мужчиной, если позволите себе малейшее посягательство в ее сторону. Черт возьми, вы уже не мужчина, вы, подлый щенок, не имеющий представления о чести, посмевший похитить женщину! — ни сокольничий, ни его отвратительно трясущийся подбородок (Кол еще раз коротко, почти незаметно глянул на него и даже чуть расстроился) определенно не имели никакого опыта во взаимоотношениях с убийцами. Но его унылый товарищ по несчастью, ни вымолвивший от шока ни единого слова, был совсем скучным, и поэтому даже нелепые провокации Кол засчитал за бал в пользу «дичи».
— Ну почему же, — он демонстративно поморщился, как будто его правда задели эти слова, а потом глубоко взглянул на герцогиню, которая сидела у его ног, ни жива-ни мертва, и все еще пыталась изображать герцогскую надменность: она всячески отказывалась задирать голову, ведь смотреть снизу — едва ли приемлемо для таких, как она. — Ее светлости нравится, когда ее похищают прямо из супружеской спальни, разве нет?
Мужчина враз стал на несколько тонов белее, а женщина крепко зажмурилась и затряслась.
— Эти низкие намеки…
— Прошу вас, довольно, Мората! Довольно! — внезапно выдохнула она слабым, плачущим голосом, пока Кол, смотрел на нее, облизывая тонкие губы, а потом вдруг рассмеялся. Услышав его смех, герцогиня Альба замерла, умерив дрожь, и лишь после открыла глаза. Черные волосы застилали ее лицо и вздымались от частого дыхания, а те самые открывшиеся глаза с синим ободком вокруг зрачков замаслились первыми слезами. Она наконец подняла голову.