— Не надо на меня так смотреть, — прошептал Кол, скроив озабоченную рожицу и оттопырив губу. Он присел перед ней и обежал ее всю долгим взглядом. — Ты ведь знала, что так и будет, верно? Знала, что они узнают, — Кол говорил тихо и вкрадчиво, зная, что это действует сильнее всяких угроз. — Любимая, скажи мне, тебя сейчас больше обижает то, что я не дал тебе унести твою маленькую постыдную тайну в могилу, или то, что я сам толкаю туда тебя? — он небрежно отбросил волосы с ее лица, чтобы было лучше видно эти неправильные синие глаза. — Или «обижает» — это не совсем то слово в данной ситуации?
Трое связанных ошеломленных испанцев молча смотрели на казнь своей невенчанной королевы, красивой, как обертка излюбленного ими горького шоколада, и почитаемой, как Мадонна.
— Зачем тебе это? Ты не можешь скормить нас тому зверю, — она вся похолодела, несколько тонких волосинок прилипли к ее губам, сердце качало кровь на пределах возможностей, малейшее ускорение — лопнет. — Ты не можешь оставить нас здесь на убой. Только не ты.
— О, я могу быть намного хуже, донна Белла, — Кол мягко засмеялся, перестал играть с ее лицом, отбросил волосы за спину и прижался к уху. Герцогиня безмолвно рыдала, ужас схватил ее за горло, а, когда он подул в ее висок, изо рта вырвался всхлип. — Не надо истерик, — зрачки послушно сузились под его внушением, — вам сейчас жизненно необходим твердый рассудок.
Однажды ему показалось, что он почти любит ее, когда она, увлекаясь всеми этими идеями знати о своем превосходстве, проколола палец золоченной иголкой и капнула кровью в бокал вина. А он выпил, вместо нее.
Обычно такая лакированная и с иголочки одетая, теперь растрепанная и дрожащая…
Дорогое зеленое платье выпачкалось в земле, ноги в чулках выглядывали из-за юбок, нарушая все правила приличия, за которые всегда так цеплялись испанки, а ее тиара, чья цена равнялась не самому плохому особняку в Мадриде, съехала вниз по блестящим волосам и теперь болталась на прямой черной прядке где-то над левой бровью.
Избалованная аристократка, привыкшая к повиновению и подобострастию. Жалкая, преданная, поруганная девочка.
Снова.
«— Кто такая Трис?
— Что? Почему ты спрашиваешь?
— Ты назвал меня так, когда мы начали… в процессе и… когда закончили, — она нервно улыбнулась. — Трис. Ты все время бормотал это имя. Это твоя невеста?»
Он помнил, как герцогиня Альба стояла перед ним, завернувшись в простыню.
А он не понимал, как это вышло, что девушка, просто источающая любовь каждым своим движением, каждым жестом, в постели оказалась такой зажатой и скучной. Красавица Изабелла де Толедо любила его со страстью торшера в рюшах. Мало того, что она все время ловила его взгляд и боялась пошевелиться, так еще и спрашивала: «Ты меня любишь, Кол?». Как будто серьезно рассчитывала на положительный ответ. И когда под конец этой дикой оргии Кол услышал свой тихий вздох: «Трр-ис…», то с тоской подумал, что все это какая-то нелепая клоунада и уже не мог не вспороть красотке Белле горло.
Кол любил удовольствие, и Беатрис любила его. Вдвоем они могли достигнуть таких высот, о которых Кол раньше даже и не мечтал. Это стремление к удовольствию сближало их и роднило еще больше, чем дурацкий Элайджа в накрахмаленном отложном воротничке по-итальянски. И теперь, когда она они почти уже сделали это… и ее губы, родинка, острые ключицы навсегда отпечатались в нем как, и все ее тело, как будто созданное для его рук — он просто не мог выкинуть ее из головы.
Да как будто он мог сделать это раньше — не думать о ней и ее невозможном черном платье? Черном, чтобы не было видно крови… Такое порочное и грязное — для него оно было искренней и чище белого.
— Я предлагаю вам выиграть у меня ваши жизни.
Казалось, даже лес зашумел тише.
— Что вы… — отойдя от минутного шока, изумился Мората.
— Вы умрете, Кесамо Мората, — бесцеремонно перебил его Кол. — Вы умрете так же, как все те люди, тела которых вы находили в этом лесу, а потом докладывали о них своему сеньору. Но если вы выиграете, я обязуюсь сохранить вам жизнь и… даже неплохо ее обеспечить, — уклончиво пообещал он.
— Я видел эти тела, и их растерзал зверь. Ни один человек не способен на такое. Ни в вашей воле моя жизнь, Майклсон, и потому этот фарс совсем не уместен.
— Ваша храбрость так восхищает, дорогой мой Кесамо. Но с чего вы взяли, что я не способен на это?
Вокруг них все больше темнело. Влажный воздух сгустился и замер. Всего на миг весь мир словно застыл, вслушиваясь в таинственный небесный рокот, а уже через секунду гигантская лиловая масса над лесом треснула и разразилась стеной теплого шумящего летнего дождя. И то ли свет так падал, то ли головы четверых узников затуманило страхом, но на целое мгновение им показалось, что из глаз стоящего напротив них человека смотрит бездна, такая же, какая до этого была на затянутом небе.