Изабелла моргнула, сбрасывая оцепенение, и быстро покивала. Ее мокрая от дождя грудь в вырезе платья поднималась так часто, словно она пробежала марафон. Мората отвел ее в безопасный угол, но не рассчитал позицию — остановился аккурат под толстым, надёжным, как сталь канатом, которым был привязан к настенному крюку исполинский канделябр над их головами. Ни Мората, ни Изабелла его не заметили, она прижималась к сокольничему спиной и тяжело дышала.
— Вы можете отползти вглубь, Торрес? — спросил тот.
Перемазанный, будто красной краской, Торрес глухо застонал и перевалился на бок.
— Я даже могу встать, но не думаю, что сделаю этим лучше, — попытался пошутить он, на корячках продвигаясь к перевернутому столу. — Ч-черт… Это нормально, что я не чувствую ноги? Как такое может быть?!
— Просто ползите к нам, — твердым голосом потребовал Мората. — К нам, ни в коем случае не наружу.
На крышу рухнула поваленная сосна, и дом затрясся, как от землетрясения.
— Вы там еще живы? — весело поинтересовался Кол откуда-то с опушки леса. — Мне начинает надоедать ваше глупое упрямство!
Внезапно все стихло. Было слышно только, как хрустят осколки стекла под Торресом, как они впиваются, входят глубже в кожу и как он болезненно всхлипывает. А потом произошло сразу несколько вещей.
Мората выкрикнул: «Зачем тебе нас муч…», маленький перочинный ножик стрелой ворвался внутрь, и гигантская махина под потолком на втором этаже полетела вниз, обрушиваясь на остатки лестницы лавиной хрусталя и железа. Узники заброшенного охотничьего домика бросились врассыпную. Изабелла, когда поняла, что ей удалось выбраться из завала, подняла голову, кашляя от забившейся в нос и легкие пыли.
Она стояла на коленях на раскрытых книгах, валяющихся на полу, прямо напротив дверного проема, в котором стоял ее кошмар, ее случайный любовник. Одного только взгляда глаза в глаза было достаточно, чтобы она почувствовала, как воля покидает ее.
— Белла-Белла, любимая, ты же скучаешь по мне, правда? — мягкий красивый голос с хрипловатым переливали вытеснил из головы все до единой мысли.
— Д-да, — Изабелла так и не поняла, откуда внутри нее появились силы подняться да еще и так радостно говорить. Мората и Торрес изумленно замерли, наблюдая, как женщина легко вскочила на ноги и замерла посередине коридора.
— Я тоже очень скучаю по тебе и нашим друзьям, — промурчал Кол, прислоняясь ладонями к прозрачной перегородке между ними. — Но ты можешь впустить меня.
— Правда? — глупо переспросила она.
— НЕ ДЕЛАЙТЕ ЭТОГО! — первым опомнился Мората. — НЕ ДЕЛАЙТЕ ЭТОГО, ГЕРЦОГИНЯ! — Он попытался было ломануться ей наперекор, но его нога застряла в обломках лестницы, и он чуть ее не вывихнул, но с места так и не стронулся.
— Пригласи меня, — надавил Кол, и Изабелла тут же с готовностью закивала, вплотную подходя к двери.
— Входи, — сказала она, и меньше чем через миг ее губы нашли чужие, властные, холодные и соленые, завладели ее ртом, ворвались и начали вытягивать из нее что-то такое важное, что она никак не могла понять, но что составляло неприемлемое условие ее жизни.
— Умница, — Кол выдохнул в ее рот и нежно поцеловал синяк на ее шее, проводя пальцем по обнаженной выпачканной грязью и пылью линии плеч. — Ты умрешь последней и совсем не больно, тебе даже понравиться, обещаю.
Изабелла продолжала стоять, не двигаясь, с глупой радостной улыбкой на неестественно ярко-алом рте, из ее губ медленно красными бисеринками сочилась кровь и капала на подол платья. Она казалась сумасшедшей в приступе падучей лихорадки.
— ГЕРЦОГИНЯ, ОЧНИТЕСЬ! Б-бож-же, очнитесь! — кряхтел Мората, выдергивая нож из балясины. Кое-как он поднялся на ноги, пошатнулся, бросился на Кола и — уже больше ничего не сделал. Жадная пасть сомкнулась на его горле, разрывая такой раздражающий второй подбородок, Торрес заорал нечеловеческим голосом и по полуразрушенной лестнице ломанулся на второй этаж, спотыкаясь о деревянные обломки, Изабелла смотрела на Кола, поглощающего кровь, хлещущую из раны на шее человека, который обещал ее спасти, а глаза ее, полные пустоты, сияли.
Она счастливо улыбалась.
Кол пришел в себя, лежа на затвердевшей от высохшей крови простыне, когда подумал, что ему послышались голоса. Рядом с ним лежала женщина с неправильными синими глазами, неправильным черными волосами, неправильной слишком полной грудью и неправильным большим красным ртом. Она состояла из одного сплошного «неправильно» и, очевидно, поэтому и была мертва.