Человек на другом конце стола улыбнулся одними усами.
— Вы пришли ко мне, сели в это кресло, завели разговор. Все это говорит о том, что я вам нужен, — струсил пепел на какую-то статью, кончиком указал на маятник. — Вас раздражает ход часов – это первый звонок неврастении. Он только доказывает, что психически вы также несостоятельны, как и любой из нас.
Он поднял бровь в недоверчивом жесте, потом снова прикурил, а человек вкрадчиво продолжил:
— И также замотивированы страхом.
Обращение автора:
Интересно, читают ли вообще на литнете фанфики? Ну что ж, проверим:)
Как бы изменилась история первородной семьи вампиров, если их больше не пятеро, а шестеро? Если в их жизни прибавиться еще один, тысяча первый, но от этого не менее страшный грех? Эта работа – фантазия автора на тему: "А что если Кол Майклсон был не только плохим братом, но еще и самым отвратительным дядюшкой, какого Элайджа Майклсон мог только вооброзить". Боже, спаси Элайджу от инфаркта. WARNING! Инцест!
Вампиры-панки
«1914, где-то между Мемфисом и Новым Орлеаном
Перед отъездом ты попросила меня рассказать о себе что-нибудь, чего ты не знаешь. Вероятно, тебе не доставало в жизни разочарований. Я ответил, что ненавижу Данте, поздний период Милле и все до единой лекции Фрейда. Ты ответила, что и так это знала.
Я пишу это тебе в поезде из Теннеси, пристроив бумагу на коленях и искренне надеясь успеть вернуться к Сочельнику. Небо – темно-синее, белый пар на платформе и мокрые кирпичи, уклеенные цветными плакатами. На станции устроили пробный пуск какой-то радиоволны, и из того, что они называют «динамиком», неожиданно пролились вежливые аплодисменты, а вслед за ними – звуки фортепиано. Прямо сейчас, когда мы – ты в Новом Орлеане, а я вообще неизвестно где – варимся в отчаянии, в центре Сан-Франциско идет ночной концерт джазовой музыки. Где-то в большом, похожем на ракушку-жемчужницу зале сидят мужчины во фраках и женщины в драгоценностях, туда-сюда снуют официанты с подносами, полными напитков, – виски, вино, шампанское, скотч переливаются на свету, точно расплавленные драгоценные камни, весело потрескивает камин, пахнет елью и печеньем с гвоздикой. И никто среди всего этого сборища чопорных мумий в бриллиантах и напыщенных индюков с зачесанными лаком волосами, никто не знает ни о тебе, ни обо мне, ни обо всем нашем святом семействе…
Мне было очень странно это осознавать. Впрочем, местный эксперимент быстро закончился, все звуки прекратились, а двое мужчин в моем купе даже не повернули голов. С карандашами в руках они сосредоточенно решают кроссворд в свежем номере «New York World».
— То, чего, быть может, не произойдет… — бормочет один.
— Возможное, — отвечает другой.
— Подходит! — радостно восклицает первый.
Думаю перекусить где-нибудь в районе Батон-Руж.
Я наблюдаю за ними, слегка удивляясь их суетливому упорству. Хотя скорее не прав я. Никак не могу привыкнуть к таким газетам. Нет, на их передовицах по-прежнему мелькают однообразно-плохие новости и, да, их по-прежнему слишком много, и все же они мне в новинку. Современные газеты по мудрости своей предлагают читателям решать кроссворды, подобно тому как церковь по своей бесконечной предусмотрительности предписывала верующим перебирать четки – и как же меня это бесило! И то, и другое — превосходное лекарство, с помощью которого можно избавиться от навязчивых мыслей, тяжких дум и рефлексии – худшей из пыток.
Хочешь правды?
Меня преследуют навязчивые мысли.
Тебя они тоже преследуют, знаю. Из соседней комнаты я слышу, как часто ты ворочаешься в постели по ночам. Что именно мучает тебя? Вариантов бесконечно много. И все мы знаем, что отвлечение – лучшее, что мозг может противопоставить созданной им же самим пытке.
Ты так долго была моей навязчивой мыслью, что для меня уже нет лекарства. Кроссворд, бридж, канаста, теннис, любая игра, любой труд, требующий напряженного внимания – все это слишком мало и краткосрочно, когда в твоем распоряжении целая вечность и когда – за столько веков ты успел убедиться! – обязательно наступит ночь. Помнишь, как раньше по утрам я бесстыдно пялился на тебя за завтраком, пока ты ела и разговаривала с приглашенными Ником «гостями»? Мне уже было все равно, если бы кто-то заметил. Я просто привык смотреть на тебя, и все. Пусть ты и ненавидела меня, и это было правильно, потому что я никогда не мог стать тем, кем ты хотела, чтобы я стал. Я не такой. Никогда не был таким.