Через секунду он услышал какой-то шорох и лошадиное ржание.
Он высвободил руку из-под тела Изабеллы и подобрался к окну со стороны, которую было невидно снаружи.
Внизу метались тени. Двух лошадей и двух людей, а за ними тянулись тяжелые клубы черного дыма.
— Кол! — гаркнул с первого этажа голос Никлауса, не оставив никаких сомнений. Кол неприязненно поморщился и отошел к двери, попутно застегивая штаны. Он не сразу сообразил, что наступил на что-то мягкое, а, когда присел на корточки, обнаружил, что эта была рука распластанного на пороге между коридором и комнатой Антонио Торреса.
Его глаза были закрыты, черт опухшего сине-багряного лица было не разобрать, но из его груди вдруг вырвался тяжелый едва слышный вздох.
— Кол!
Кол с живейшим любопытством дотронулся до шершавой от высохшей на ней крови сонной артерии и почувствовал пару слабых ударов.
— Да ты живучий… красавец, — ощерился он, разглядывая поломанный в нескольких местах нос, и поднял мужчину одной рукой с пола.
— Именно из-за таких выходок отец и нашел нас, — добавился бесстрастный голос Элайджи, пока Кол тащил Торреса за собой по остаткам лестницы.
— Покажись! У нас нет времени на эти игры! — надрывался снизу Ник.
Торрес открыл рот и что-то закряхтел, полноценных звуков у него не выходило. Впрочем, Кол быстро прекратил его страдания и, когда уже мертвое тело рухнуло на пол, беззаботно улыбнулся, с распростертыми в стороны руками встречая гостей. Элайджа и Никлаус, в накрахмаленных кружевных рубашках, жилетах, отстроченных золотыми нитками, смотрелись очень забавно на фоне всебщей разрухи, а особенно — дыры в крыше, пробитой поваленным деревом.
— Ну что же ты, братец, на потеху время есть всегда, — мягко пожурил Кол и вытянул из разломанного секретера чудом уцелевшую бутылку вина.
— Нужно уходить, — сказал Элайджа, стараясь не рассматривать, что натворил его младший брат в одном маленьком домике. — Майкл у нас на хвосте.
Кол поймал собственный беспечный взгляд в темном боке бутылки и состроил озабоченную рожицу — с окровавленным губами и подбородком, который затемняли тени нескольких свечей, оставшиеся после их чудного рандеву с красоткой Беллой, она вышла скорее не озабоченной, а устрашающей.
— Если бы это было правдой, — он поставил кресло на ножки и деловито уселся, — Никлаус уже был бы мертв.
— Я едва сбежал, — отозвался Ник, останавливаясь в центре комнаты. — Отец выставил голову моего коня на пике посреди городской площади.
— Он убил бедняжку Тео? Чудовище, — казалось, Кол готов расплакаться. Взгляд у Никлауса в ту же секунду стал тяжелым, как пятиэтажный манор, в котором они некогда жили в Англии. Какое-то время оба брата смотрели друг другу в глаза и можно было физически чувствовать, как ширится и растет гнев в душе Ника и с какой злобной радостью им подпитывается Кол.
— И все же отец больше всего ненавидит тебя, — он сделал круглые глаза, сообщив это как большой и страшный секрет. — Если ты уйдешь, а я останусь, он пойдет за тобой, — Элайджа у дальней стены напрягся. — Наверное, стоит стать мэром.
От этого заявления внутри Ника произошла короткая борьба между двумя желаниями — побыстрее покончить со всем этим или поставить младшего братишку на место, оторвать голову, не меньше.
Победило благоразумие, и именно поэтому он промолчал.
— Ребекка, Беатрис и Финн уже сели на корабль, — ровным тоном сказал Элайджа. — Нам очень важно оставаться вместе, — добавил он после короткой паузы.
Кол отмахнулся:
— Ребекка выполняет приказы лишь из страха перед Ником, — он поднялся, в очередной раз радуясь своему росту, благодаря которому был выше обоих братьев. — А Финн и Беатрис…
Все трое переглянулись, и Кол почувствовал, как уголки его губ невольно расползаются.
—…едва ли могут спорить. Из гробов-то. Выпустите их, и мы вместе решим, кто куда поплывет, — он замер перед каменным лицом Никлауса. Тот стал похож на опасного тигра, затаившегося за скалой, перед смертоносным прыжком, рыжие в свете свечей волосы, собранные в хвост, еще больше усиливали сходство.
— Повторяю, у нас нет на этого времени, — сквозь зубы процедил Ник, но Кол был непробиваем в своей наглости:
— Времени нет у тебя. Так и быть, про дурачка-Финна мы забудем, — Кол покачал головой и слабо усмехнулся. Черт, как же серьезно он сглупил, когда три месяца назад под страхом жестокой расправы заставил его играть в шахматы людьми, можно же было уговорить этого идиота молчать. — Но у Элайджи точно найдется пару минуток на собственную дочь, — он обернулся через плечо на второго брата. — Неужели тебе совсем не важно ее мнение? Я не думаю, что она захочет покидать… Кадис.