— И, очевидно, ты решил на деле доказать, что не считаешь себя связанным кровными узами?
От абсолютно спокойного голоса Элайджи Кол прозрел, и гнев его испарился так же быстро, как появился.
В комнате повисла абсолютная тишина.
Если Никлаус и хотел что-то заявить или просто подойти, Элайджа удержал его. Между ним и Колом завязалось немое противостояние. Все еще задыхаясь, Кол отступил назад к креслу, кислота в нем, заставляющая ненавидеть братьев, забилась о стенки внутренних органов, и обратилась против него самого.
Кол проиграл.
— Черт, я… Элайджа…— хрипло произнес он и замотал головой. Натянувшаяся тишина лопнула и хлестнула его.
— Нет, ты ответь. Почему. Я никогда не спрашивал у тебя, а теперь спрашиваю, — вкрадчиво и очень холодно сказал Элайджа, испепеляя его взглядом, хоть на его лице при этом не дернулся ни один мускул.
У Кола холодок пробежал под кожей от одной мысли об этом «почему». Он отвернулся и посмотрел куда-то сквозь огонь, у него оставались только нелепые попытки шутить, как у Антонио Торреса, глотавшего собственную кровь и выдергивавшего осколки стекла из плоти.
— Такое бывает, Элайджа: мальчик встречает девочку, дуреет, и они как идиоты живут вместе всю жизнь, — Кол попытался улыбнуться, вышло широко и фальшиво.
— У меня есть другая версия: мальчик встречает племянницу, — в лице старшего брата промелькнуло что-то нехорошее, — и видится с ней только по большим праздникам.
В тот же момент Кол понял, что больше не видит перед собой Ника. Он резко развернулся и столкнулся с ним нос к носу, попробовал отойти, но напоролся на Элайджу. Братья наступали на него с двух сторон, и в какой-то момент Элайджа перехватил его руки за спиной, а Никлаус достал знакомый кинжал.
— НЕТ! — рявкнул Кол, пытаясь вырваться. Пальцы Элайджи вцепились ему в волосы и задрали голову наверх. — Нет, нет!
— Ты очень глуп, братец, если думал, что у тебя есть выбор, — с улыбкой оповестил его Ник, когда заколдованное острие только коснулось груди Кола.
Кол дергался, еще и еще, впиваясь глазами в посмеивающиеся лицо брата, а после ему осталось только шипеть:
— Клянусь тебе, настанет день, когда я не буду столь слаб, и я заставлю тебя страдать!
— Может быть, — легко согласился Никлаус, а потом почти с жалостью добавил: — Но сегодня не тот день.
Боль начала нарастать, постепенно становясь нестерпимой. Казалось, каждая клеточка его тела раскалилась до бела.
После Кол помни только собственный крик.
Кинжал вошел в сердце.
_______________________________________
*В, условно говоря, «лирике смерти» стихотворение «Вампир» немецкого поэта Генриха Августа Оссенфельдера является переломным. К XVIII веку «вампирская истерия» накрыла Европу (да, Стокер был далеко не первым), кровососущие монстры потеряли свой первоначальный вид монстров и в искусстве стали упоминаться не иначе как с эротическим подтекстом. Таким предстает перед читателем и вампир Оссенфельдера. Согласно сюжету, отвергнутый мужчина грозится навестить возлюбленную девушку среди ночи, выпить её кровь, подарив ей соблазнительный поцелуй вампира, и обратить в свою веру, заставив забыть о христианских догматах о благочестии.
Ну или просто так:
Моя красотка верит
Упорно, твердо, крепко
Всем строгим наставленьям
От матушки-святоши;
Так верят по-гайдуцки
На побережье Тиссы
В убийственных вампиров.
Ну погоди, Христина!
Любить меня не хочешь —
Так будет месть ужасна:
Токайского напьюсь я
Да сделаюсь вампиром;
Пока ты сладко дремлешь,
Твой свежий пурпур с щечек
Я высосу внезапно.
Ох, как перепугает
Тебя мое лобзанье,
Мой поцелуй вампирский!
Когда ты содрогнешься,
Опустишься в объятья
Ко мне, мертва как будто,
То я спрошу: не лучше ль
Моим урокам верить,
Чем матушкиным басням?
(Перевод с немецкого Артема Серебренникова)
🎧Саундтреки: Zombie — The Cranberries, Hey You — Pink Floyd, Buried — BRKN LOVE
Скелеты в гробу
«Беатрис думает, что я не хочу с ней разговаривать. Она ошибается. Каждый раз, когда я смотрю на нее, я вспоминаю, что я сделал.
«Это странно: быть вампиром и мечтать о смерти», — с такими словами к нам вернулся Никлаус спустя пятьдесят два года четыре месяца и девять дней после того злополучного убийства. Но я мечтаю о смерти, а иногда — о том, чтобы моя дочь никогда не рождалась, а после мечтаю о смерти сильнее прежнего. Я слабак, которому кажется, что так было бы проще, и, если она прочтет эти строки, у нее появится полное право меня ненавидеть.