Элайджа опустил голову, сложил руки в замок и горько усмехнулся.
— Ради бога, неужели ты никогда не думала о том, что если бы любила моего брата так сильно, как говоришь, то не провела бы здесь столько лет? — он поднял взгляд, и ее рука с бутылкой замерла у самого лица. — Преследовала бы Никлауса, просила его, угрожала? Ты ушла. Просто сидела и ждала, когда все решится само собой. Когда крышка гроба откроется, Кол найдет тебя и вы отправитесь в закат. Но так не бывает.
Беатрис отшатнулась, словно Элайджа ее ошпарил. Как будто он сунул руку прямо в ее душу, в самый темный и дальний ее уголок, вытащил из самого дальнего сундука ее самые тайные мысли и швырнул перед нею на парапет.
— Зачем ты говоришь мне это? — спросила Беатрис, вертя в свободных пальцах осколок. То ли у нее разыгралось воображение, то ли оттуда на нее взаправду смотрели два до боли знакомых карих глаза. Она уже и забыла, что у нее самой были такие же. — Зачем сейчас, когда мы… когда все уже…
Она почему-то не могла сказать «кончено».
— Ты права, незачем, — легко согласился Элайджа, но голос его сжался, как подожженный целлофановый пакетик. — Теперь это все ненужно. Будем помнить все так, как помнили, и верить, как верили. Так будет правильнее и лучше для нас самих.
Беатрис облокотилась спиной о шероховатую бетонную стену и запрокинула голову. К ночи сильно похолодало, и теперь каждый раз, когда она выдыхала, из ее рта вырывалось кольцо пара и тут же стремительно уносилось вверх, куда-то к далеким, безжизненным и мертвым звездам. Ей казалось, что ее поцеловал в губы бесстыжий Джек Фрост, иначе и быть не могло — ведь почему тогда у нее внутри все так заморожено?
— Мы можем сделать хоть что-то? — охрипшим голосом спросила Беатрис, и ее взгляд совсем потерялся.
— Мы — нет, а ты — да, — сухо сказал Элайджа, поднимаясь на ноги. — Уезжай из этого города и больше никогда не возвращайся. Никогда не оглядывайся. И никогда ни о чем не сожалей. Сотни лет назад мы были норманнами, а не изнеженными, привыкшими к комфорту и пакетам крови в постель древними вампирами, которыми ночной мир видит нас сейчас. Нас учили ждать подходящего момента всю смертную жизнь, а не рубить сгоряча. И за эти годы ты научилась ждать. И я тоже. Мы можем ждать вечность, и пусть это, наверное, очень долго, но когда-нибудь настанет нужный момент. И если мне не хватило сил сохранить нашу семью, то у тебя должно хватить сил помнить о ней и идти дальше. А за наше прошлое Никлаус ответит, — он обошел шахту и замер у поручней, сложив руки за спиной. — Я всегда любил тебя, Беатрис, иногда слишком сильно, чтобы не быть жестоким. И я очень жалею о том, что никогда не говорил тебе этого раньше. Но теперь я буду ждать с чистой совестью, зная, что по крайней мере сохранил тебе жизнь, — с этими словами он повернулся, чтобы уйти и спустился на первую ступеньку.
И Беатрис не выдержала. Зажмурилась так, что слезы побежали по щекам и выкрикнула, хрипло и жалобно:
— Пап!
Элайджа обернулся на лестнице.
Беатрис безмолвно закачала головой, глядя на него сквозь дрожащую пелену. Она не знала, как это сказать.
— Папа, я люблю тебя, — прошептала она наконец и больше ничего не смогла добавить: рыдания сдавили горло.
Пару мгновений Элайджа просто смотрел на нее и по его лицу невозможно было понять, что он чувствует и о чем он думает. Разве что его маленький рот сжался чуть крепче обычного, чтобы скрыть внезапную дрожь слабости. А Беатрис стояла рядом с этой глупой огромной шахтой, зареванная и раздавленная, и боролась с желанием броситься и обнять своего отца. Очевидно, его обуревали те же чувства, ведь теперь они были единственными близкими людьми друг у друга… Но вместе с тем между ними лежали века холодности и отчуждения, десятки лет недопонимания и взаимных обид, таких, что через них было не перебраться. Однако же она ждала… ждала…
Элайджа шевельнулся, и на его лицо вернулось прежнее сухое выражение.
— Никогда. Ни за что. Не оглядывайся.
И с этими словами он ушел, оставив ее в полном одиночестве.
* * *
Why? Why?
So tell me
So tell me how did you lose yourself at sea
Drifting within
So tell me why did you cast yourself away
It's such a sweet addiction
You should celebrate
"Lost in Sea" In This Moment
Через час Беатрис снова сидела на парапете и курила как ни в чем не бывало. Почти пустая бутылка виски стояла рядом у ее бедра, у носков ботинок валялись осколки, и они каждый раз хрустели, когда по телу Беатрис пробегала новая волна дрожи. Во рту было солоно и горько — от слез, крови, виски и сигарет. Она сидела и думала о том, что цена была слишком высока…