Пока она жила, не помня себя, в безумном Готэме, жила так, как будто стала ветром, где-то на дне безграничного океана лежали три размокших, обтянутых водорослями гроба — с выщерблинами, почерневшими вставками, с трещинами и царапинами.
О том, что было внутри она предпочитала не думать.
Она предпочитала не думать и о том, как сильно ей хочется обнять Кола за пояс, почувствовать, что он растерялся, услышать, как засопел, раздраженно приподняв голову, и вздрогнуть, когда только потом он нехотя уткнулся подбородком в ее макушку. А потом зарыться лицом в его тренчкот, насквозь пропахший кофе и каким-то неуловимым, едва ощутимым запахом уличного ветра.
«Я потерялась, — сказала бы Беатрис, крепко обнимая его и немигающим взглядом глядя на высокий небоскреб напротив. — Кол, я так потерялась… — тут она бы зажмурилась. — Никлаус. Я не знаю, что хочу с ним сделать. И все эти воспоминания, все это… я… обними меня. Пожалуйста, Кол, обними меня. Забери меня. Забери меня отсюда».
И все же Беатрис думала об этом и вдобавок позволяла своей памяти с обходительной, неторопливой жестокостью наносить ей удар за ударом.
Она помнила холодный шелк родной постели и их горячую кожу. И то, как всякий раз ей казалось, что они делают это в воде. В воде и в темноте. На глубине озера. Моря.
Она помнила его расширенные зрачки.
Нет.
Он не мог.
НЕТ!
«Ты будешь жить на полную катушку. Если со мной что-нибудь случится, обещай, что пошлешь все нахер и реально оторвешься!»
— Нет… — Беатрис мелко затрясла головой, отчего слезы скатились по ее щекам. — Нет-нет, это все… — она хрюкнула носом, лихорадочно утирая щеки. — Это не может быть так, так не должно…
Если бы у нее было время, она бы нарисовала свое внутреннее состояние. Без прикрас, вот так просто. Она бы нарисовала темное небо, на котором погасли, растворившись словно соль в стакане воды, все звезды, и метель из песка, забившегося в глаза случайного путника в плаще из заката. И это выглядело бы как чертова катастрофа, конец света, апокалипсис, а все потому, что именно так она себя и чувствовала.
Как ничто.
После конца света и будет ничто.
В ее нагрудном кармане лежало письмо Кола.
Кола не было.
Он то же самое что умер.
Она крепко зажмурилась и помотала головой, как будто хотела убедить себя в том, что это неправда.
Но нет, правда, а обмануться так хотелось…
«Будь мужиком, Трис, а то разлюблю», — вдруг усмехнулся в ее воображении Кол, а потом мягко отстранился, и Беатрис отдала бы все, чтобы в этот момент упереться в него лбом.
В действительности же она только улыбнулась сквозь слезы и захлюпала носом, вытирая ребром ладони мокрые, липкие глаза.
И тут кое-что случилось. В люке, через который уходил Элайджа, что-то мелькнуло, затем показались две лохматые головы, и на крышу выбралась парочка — парень и девушка, крепко вцепившиеся друг в друга, так крепко, словно от этого зависела их жизнь. Они весело смеялись, толкались, пихались, и парень все норовил забраться под маленькую маечку.
— Нет, — девушка в очередной раз шутливо шлепнула его по руке, ее тихий голос тем не менее был твердым и даже немного игривым. А потом она вырвалась рыбкой, пробежала вперед несколько шагов и уже хотела было обернуться к своему парню, но вместо этого вдруг увидела Беатрис — сидящую у самого края, сжав руки под коленями, с грязным черно-серым лицом и внимательным безумным взглядом.
Беатрис, которая смотрела прямо на нее.
— Оу… — неловко вырвалось у девушки, но парень уже дернул ее за руку на себя, на мгновение она запуталась в ногах, потому что продолжала смотреть на темную фигуру у козырька, но тут же оказалась вжатой в стену, в том самом месте, где совсем недавно к ней прислонялась Беатрис. Парню было плевать, что они не одни и что здесь есть кто-то третий. Или, быть может, ему казалось, что их почти не видно в темноте и падающей от шахты тени.
В темноте и в воде.
Беатрис затушила сигарету прямо о подошву ботинка, меланхолично глядя, как двое людей сосутся у нее под носом, как две пиявки. Опустила ногу обратно, и тихое «хлоп» лопнувшего стекла показалось ее вампирскому слуху чудовищно громким, ужасным звуком. Выкинула окурок с крыши куда-то в улыбающуюся слабым светом фонарей городскую бездну, и спустя секунду ее рука с выкрашенными черным лаком ногтями уже сжимала покрытое серой джинсовой тканью мальчишеское плечо.
— Ау! — болезненно проскулил парень, отлепливаясь от своей подружки, и ошалело поглядел по сторонам, пока не наткнулся взглядом на безучастное лицо Беатрис, параллельно дергая рукой, чтобы освободиться от железной хватки маленьких пальцев. У него ничего не вышло, тогда Беатрис вежливо отпустила его плечо, вот только глаза опасно сузила. — Эй, ты охренела? — парень грозно навис над ней и недобро сдвинул брови, ощупывая пострадавшее место. — Проваливай отсюда, пока цела, чокнутая!