Освобожденная девушка обессилено откинулась на стену позади и смотрела на Беатрис странным, совсем детским, но неподдающимся описанию взглядом.
Последний раз она видела такой взгляд в Небраске, куда уехала на короткий отдых от NY. Женщина с такими же глазами покупала дробовик в «Кей-марте». Ее звали Кэтрин Арнольд, и на следующий день она вышибла себе мозги у подпорной стены автостоянки. У нее был маленький сын, муж и теперь еще коричневое пятно на стене от крови и пороха. Она не знала, что какой-то мальчишка принес кусочек ее мозгов в пакете от чизбургера и показывал его людям. Не знала, что малолетний отморозок-рокер Роллинз светил на ее пятно фонариком и сидел на той же траве, что и она. Она вообще не знала, что ее жизнь прервется в никчемном «Кей-марте». Беатрис не знала, почему она это сделала. Ее изнасиловали ночью в переулке, когда она возвращалась со смены, груженная тяжелыми пакетами из круглосуточного сетевого магазина? Ее бил муж? Ее уже убивала наркотическая зависимость? Ее близких расстреляли подонки из мчавшегося на полной скорости фургона, и их как всегда не нашли?..
«Кэтрин, если бы сейчас ты была жива, если бы твои мозги не вышибло тем ружьем, которое ты приставила к черепу, смогла бы ты поверить в то, что натворила? В то, что натворила я, и в то, что я заставляю натворить ее? Что бы ты сказала, когда увидела твои точно такие же детские глаза, совсем как у той кассы, Китти-Кэт?..»
Ведь все самое лучшее и все самое страшное люди совершают с детскими глазами.
Беатрис неотрывно смотрела на девушку, а потом вдруг встряхнула волосами, и, когда они снова упали ей на плечи, с ее лица пропало прежнее призрачное, почти мертвое выражение, словно его сдуло легким порывом ветра, ее глаза забегали из стороны в сторону в каком-то почти наркотическом приступе активности, и на секунду она опустила голову, чтобы тут же ее поднять.
— Забудь, — Беатрис с деланно беззаботной усмешкой сунула руки в карманы куртки и в упор уставилась на девушку. — Забудь меня. Его, — она махнула носком ботинка в сторону Дина. — И то, что сейчас увидишь. Иди домой. Завтра у тебя будет классный день, детка, обещаю.
После этих слов она легко вспрыгнула на парапет, перемахнула через заграждение и слезла на козырек. В тело впечатался ветер, и Беатрис раскинула руки, посмотрев вниз. Черный шумный город, такой же потерянный, как она сама. Мертвый и совсем никому не нужный.
Земля была намного ближе, чем ей казалось, и все же этой высоты вполне хватало, чтобы убить человека.
— Эй, что ты делаешь?! Остановись! — ударило ей в спину. — Тебе это не поможет!
Беатрис подняла голову вверх, по-прежнему широко расставив руки. Казалось, еще немного и можно достать до звезд. Но впервые в жизни ей не нужны были звезды, небо, счастье, даже само состояние полета — ей нужна была только боль.
Она не помнила, где это было, в каком городе, в каком столетье, она бы не смогла сказать, что носили тогда люди, что читали и что думали, — она помнила, как споткнулась, дрожа от рваных рыданий, и сползла по стене на холодный пол, уткнувшись лбом в колени.
Это была болезнь. Помешательство.
Не объяснишь иначе.
Она сама поцеловала Кола Майклсона. Кол Майклсон поцеловал ее.