Я боялся таким стать, потому что это для меня испортило бы все. Я смотрел и тогда, когда ты вылетала из зала, словно спасаясь от стаи оборотней. Да, смотрел. Ты живая и настоящая, а я эмоциально сожран изнутри – и осчастливить меня могло только твое падение. Должен признаться: я тоже тебя ненавидел. За то, что просыпался ночью не оттого, что ты обнимаешь меня. За то, что, после того как я целовал тебя, не мог вспомнить, каково было целовать какую-либо другую женщину. За то, что я могу быть на другом конце света, один, до тебя – века два и несколько тысяч миль, я могу кричать, плеваться кровью и нести страдание, но понимать, что просто хочу вернуться к тебе.
Я свихнулся, Трис. И будет очень досадно, если с тобой случится то же самое. И если я и расскажу тебе сегодня что-то о себе, то мое признание будет таким:
Я знаю, что это ты написала то письмо.
То, которое перед пожаром читал герцог Альба.
Всегда знал. Просто не хотел тебе ответить. Низко, не правда ли? Но это все же я. Трус и эгоист, которого вполне устраивает ответ Альбы. Скажу более, до сих пор устраивает. Ты ведь помнишь, что он сказал? Знаю, что помнишь: я видел в то мгновение твои глаза. Тебе было страшно, а ты никогда не забываешь того, чего страшишься. Ты ждала чего-то совершенно другого, что тебя поддержат или успокоят, но у тебя жестоко выбили почву из-под ног. Я был рад твоей растерянности, и не только потому, что я эгоист, не только потому, что тебя наконец столкнули лицом к лицу с реальностью, в которой ты желаешь меня не меньше, а потому, что тайно мечтал видеть тебя раздавленной еще с того момента, когда ты превратила меня в чудовище.
Что это? Самолюбие? Гордыня? Бесконечный эгоизм? Жажда мести? Ты знаешь, что все это во мне есть, но сейчас это не важно. Сейчас важно то, что я малодушно не хотел тебе ответить.
Потому что если бы я правда хотел ответить, то написал бы письмо: так было бы честно. И если бы я правда хотел ответить, я бы написал, что Альба не прав, что твой друг лукавит, что, если бы он правда любил тебя так самозабвенно, как утверждает, он бы уже давным-давно отправился на все четыре стороны, чтобы не мучать ни тебя, ни себя. Он бы не стал рычать от бешенства, насмехаться, выводить из себя, чтобы поцеловать, целовать, а потом вновь выводить из себя. Он бы просто ушел. Ты бы сидела, вся такая правильная, застегнутая на все крючки и пуговички, идеальная дочка идеального Элайджи – волосы убраны назад, мантилья закрывает плечи, живые цветы украшают затянутый лиф. Открыта только тоненькая белая шея, беззащитная, как у лебедя. Будто не ты каждый день вымазываешь ее в чужой крови. Ты бы осталась, он бы просто ушел. А я написал бы, что он идиот, и никогда бы в этом не раскаялся.
Кол Майклсон»
I’m walking down the line
That divides me somewhere in my mind
On the border line of the edge
And where I walk alone
Read between the lines
What’s fucked up and everything’s all right
Check my vital signs to know I’m still alive
«Boulevard of Broken Dreams» Green Day
1977
Нью-Йорк
Около полуночи
Беатрис
Музыка взрывала ночь.
Огонь раскалял небо.
И из всех углов, как хищные зверьки из нор, озираясь по сторонам, срываясь с дневных цепей, на улицы города выползали его ночные обитатели. Пристукивали тяжелыми подошвами в ритме «We Will Rock You», забывали безумную головную боль и дрожь всех частей тела на смятых постелях, сбрасывали с себя часы беспокойного сна, щурились, но все же тянулись на тусклый свет люстр «Тиффани», сливались в большой единый поток, чтобы потом, в конце, соединиться в гигантское море – кожаное, шипованное и волосатое, чтобы превратить свою жизнь в бесконечный пьяный праздник.
Когда-то все они, все их деды и прадеды боялись, потому что верили, что в это время суток появляются чудовища. Теперь все изменилось. Они словно наивно ждали того, как чудовища из страшилок сойдут с книжных страниц, выпрыгнут из экранов телевизоров, оторвутся от стен в темных подворотнях, таща за собой длинные липкие тени – и обратят каждого из них в свою дикую веру.
Людей было очень много, выглядели они как байкеры, которых Беатрис раньше встречала только в Hells Angels. Косухи, банданы, рваные джинсы, металлические заклепки и блестящая черная кожа. Женщины в обтягивающих мини-юбках и с раскрашенными лицами, все танцуют, обжимаются у стен, обклеенных черно-белыми фотографиями с концертов современных икон рока, все пьют и курят дурь. Мир утонул в дыме их сигарет и парах алкоголя так, что рассмотреть что-то было трудно, тем более, что свет здесь не зажигали.