— С моим именем все в порядке, — отчеканила она, одарив мальчишку уничтожающим взглядом. Он был на четыре года старше нее и Хенрика, но, очевидно, оставался безнадежным идиотом. — И если ты не знаешь, вообще-то это твой отец привез его из Большой земли, — гордо добавила Беатрис, хотя толком не понимала, что это значит. Так говорила мама, расчесывала ее волосы узорчатым гребнем и целовала в висок.
«Тебя зовут Благословленная Беатрис. Дедушка Майкл назвал тебя, вернувшись из путешествия по Большой земле. Он сказал, что ты приносишь счастье».
— Что сделал? Имя привез? — не унимался Кол. — Ты глупая?
— А ты дурак! — она повернулась к нему спиной. Платье задралось, и она сердито одернула его.
Во втором воспоминании Кол заставил ее плакать. Она залезла на каштан и, удобно устроившись в развилке ветвей, набрала в подол платья с десяток орехов. Кол сидел под деревом и отчаянно делал вид, что следит за ней, как говорили ему старшие, и поэтому сейчас задохнется от скуки. Первый каштан прилетел ему в плечо, второй — в спину, третий — в затылок. Кол подскочил как ужаленный, потирая больное место на макушке, задрал голову, увидел довольное лицо Беатрис и — мстительно улыбнулся. Он не стал ругаться, как Финн, или поднимать с земли эти несчастные три каштана, чтобы зашвырнуть обратно, как Ребекка. Нет, он ничего этого не сделал, и Беатрис уже было с удовлетворением решила, что он так ничего и не сделает и она может продолжать свое увлекательное занятие. Нахально покрутила в пальцах прохладный отполированный орех, показательно прицелилась… Как вдруг Кол прошептал что-то неразборчивое, гадко ухмыльнулся, и все каштаны на дереве словно сошли с ума. Они сорвались с ветвей все разом и полетели в маленькую девочку. Ноги, руки, живот, голова пульсировали от сильных точечных ударов, а лодыжки и плечи царапали еще не раскрывшиеся зеленые скорлупки. Она чуть не сорвалась на землю, одной рукой крепче вцепилась в ствол, другой попробовала накрыть голову. Каштаны продолжали падать, а Беатрис сжалась в комок и ревела от боли и обиды.
После она убеждала себя, что это чистая случайность и Кол просто тихо выругался. Наверняка поднялся сильный ветер, а она, увлекшись новой игрой «взбеси дядюшку», совсем ничего не заметила. Однако тот же инстинкт, который иногда пробуждал в ней неприязнь к Никлаусу, надежно записал случившееся на подкорку сознания, и она никогда не горела желанием провести время с Колом.
Сейчас Беатрис было шестнадцать, и в ее возрасте Татья уже была вдовой с месячным Нейтом на руках. А Беатрис… она гуляла босиком по траве, задирала платье до колен, прыгала с обрыва в реку и была просто избалованным многочисленной родней ребенком с острыми ключицами и руками в вечных царапинках. Кто выдумал ответственность, обязанности и заботы?
Наверно, кто-то, кто о ней забыл.
Хенрику завтра тоже исполнялось шестнадцать, и его отец, дед Беатрис, впервые собирался взять его с собой в поход. Никлаус в подарок младшему брату вырезал из бука несколько рукоятей для кинжалов и ножей, расписал их в духе Младшей Эдды, украсил лук рунами удачи и перетянул тетиву. Лук они спрятали в дупле дуба, росшего на заднем дворе, и пометили место крестиком на арабском пергаменте, благополучно стащенном у дедушки Майкла. Беатрис собирала ягоды для красок, рисовала карту и вот теперь прятала творения Никлауса, после каждого раза ставив на пергаменте соответствующую метку, — это был ее вклад в их общий подарок.
Дело близилось к вечеру, и сумерки, уже не такие теплые и лиловые, как в сезон жатвы, но еще не такие блеклые и промозглые, как в Йоль, расписались на безоблачном небе. Беатрис зашвырнула сумку на порог и под недовольное замечание занятой пошивом рубахи матери нырнула за угол дома, чтобы спрятаться от любопытного Хенрика. Он о чем-то разговаривал с Нейтом рядом с загонами и то и дело оглядывался по сторонам, что значительно усложняло ей задачу. Краем глаза Беатрис заметила в окне наблюдающую за ними Ребекку и то, как ее здоровые розовые щеки стали еще ярче, чем обычно, когда Нейт на мгновение посмотрел на нее. Ребеккино желание урвать поцелуй у ее сводного брата, невзирая на грозящий парню штраф, всегда вызывало у Беатрис непонимающую, снисходительную улыбку, но сейчас ей было все равно, пусть даже бы тетушка захотела чмокнуть в усы самого Фенрира, а на уплату виры предложила пустить дом.* У Беатрис оставалась последняя рукоять и быть пойманной с ней в руках категорически не входило в ее планы.