[*Фенрир — гигантский волк, олицетворение ужаса в скандинавской мифологии.
Традиционно викингов изображают неистовыми варварами, оголтелыми авантюристами и вероломными разбойниками и — сильно ошибаются. Нельзя сказать, что скандинавское общество было высокоморальным в современном понимании этого слова, однако же ввиду сильной «монетаризации» общественных отношений нравы были и были устойчивыми: никому не хотелось платить штрафы, которые предписывались за малейший проступок. Наиболее серьезно регламентировалась сфера отношений между мужчинами и женщинами. Добрачные отношения не приветствовались. Даже такой знак внимания со стороны кавалера, как легкий поцелуй, мог быть достаточным основанием для отца девушки в соответствии с законами требовать с шутника большой виры (штрафа) — и это при условии, что поцелуй произошел по взаимному согласию «сторон». Если же поцелуй был сорван юношей против желания девицы, то меры наказания ужесточались. Кол, как мы увидим далее, ходит по очень тонкой грани.]
Она коротко глянула за спину брату и, увидев макушку отвернувшегося Хенрика, отчаянно ломанулась вперед в безопасную тень сарая.
Они с Татьей звали Хенрика Сычом, потому что он любил сидеть на деревьях и мотать головой туда-сюда, и он был ближе Беатрис, чем Нейт или даже Никлаус, да и росли они не как дядя и племянница, а как брат и сестра. Поэтому Беатрис, которая не помнила, со скольких лет началась их крепкая дружба (казалось, они были друзьями всегда), просто не могла позволить себе испортить Хенрику праздник.
Сарай стоял в отдалении от всех домов, загонов и амбаров, как овдовевший крестьянин, живущий на выселках, и недружелюбно щетинился приоткрытыми для проветривания ставнями. Рядом с ним, будто бы наваливаясь на бревенчатые стены, росла кривая ель, и ноги Беатрис в тонких кожаных туфлях мгновенно закололи упавшие сухие иголки. Ель укрывала сарай от жаркого солнца и словно бы от всего мира, прислонясь к нему смолянистым стволом, обнимала крышу и насыщала хранящееся внутри сено свежим запахом леса. Именно в сарае Беатрис решила спрятать последнюю рукоять. Она тихо пробиралась к двери, чтобы ненароком не привлечь внимание с другой стороны лужайки, и аккуратно придерживала колючие ветки. Одновременно с внезапным, чужим и рычащим, «Че-е-ерт!» Беатрис дернула ручку двери на себя и застыла. Она просто не успела подумать, что следовало бы остановиться.
Но теперь было слишком поздно.
Сердце ломанулось куда-то вниз.
Потому что…
Че-е-ерт!
Первым, что она увидела, были два ворона.
Черные вороны Хугин и Мунин сжимались и ежились на спине Кола.*
[*В скандинавской мифологии вороны Одина, которые летают по мирам и рассказывают богу о происходящем.]
Сама спина блестела от пота так, что нарисованные вороньи крылья растекались серыми разводами — казалось, что птицы летят, — и ритмично, волнообразно двигалась. Кол сосредоточено толкался вперед, а под ним в ворохе сена и горячем месиве скинутой одежды постанывала и вздрагивала черноволосая девушка. Ее было почти не видно под Колом, ее ладони лежали у него на… боже… заднице — то просто лежали, то слегка царапали, то сжимали, то гладили, поднимаясь выше по спине и снова опускаясь вниз, и Беатрис не могла отвести от них глаз.
— Да!.. — звонко стонала девушка, подаваясь ее дяде навстречу. — Да!.. а!.. Ах…
Ее ногти впились в него и тут же отпустили. Кол отстранился от нее, вытирая пот с лица. Тогда девушка неуклюже замесила ногами сено, как кошка — лапами, а потом встала перед ним на четвереньки и оглянулась. И Беатрис увидела ее лицо.
Это была Мист.
Лучшая подруга Ребекки.
И девушка-из-снов-каждого-второго-парня-их-деревни.
Где-то в голове Беатрис вспыхнул сигнальный костер и запрыгали машущие руками индейцы — бежатьбежатьбежатьнемедленно! Но она не могла. С радостью бы сорвалась с места, зажимая себе рот, и кинулась прочь, но не могла пошевелиться. Стояла, как полная идиотка, с широко раскрытыми глазами, цеплялась за дверь, как за свое единственное спасение. И смотрела.
Смотрела. Смотрела. Смотрела…
Это было как приговор.
— Один, да!.. Вот… так! Да!..
Нет.
Кто-нибудь, остановите их! Его! Ее!
Кого-нибудь!
Он припал к ее шее, ткнулся носом в блестящие взмокшие волосы, переплел с ней пальцы рук и ускорил темп, вжимаясь в узкую, хрупкую спину, под которой ходили тонкие лопатки…
Хотя бы зажмурить глаза…
Не получилось.
Краснеющая, жарко шепчущая что-то про губы Нейта на своих губах, зарывшись под одеяло, чтобы никого не разбудить, Ребекка вдруг показалась Беатрис трехлетним ребенком рядом с этим.