Беатрис сглотнула.
И тут Кол поднял затуманенные нахальные глаза, и на Беатрис неожиданно обрушилось осознание, что он смотрит прямо на нее. И ухмыляется. Она в ужасе отступила назад, почти нырнула за угол, отвернулась и повернулась вновь, чтобы убедиться, что ей все показалось. Ей захотелось провалиться и выцарапать себе глаза, а Кол наклонился, не отрывая от Беатрис взгляда, провел языком по спине Мист и легонько куснул ее за лопатку. Ничего не замечающая Мист тихо засмеялась, откинув голову.
А у Беатрис тряслись ноги. И жалкая деревяшка выскользнула из вспотевших ладоней. Она сползла на землю под громкие стоны. Закрыла уши. Всего на секунду. Потом ее словно молнией шибануло, и она бросилась прочь отсюда, не разбирая дороги и проклиная себя за то, что не сделала этого сразу.
— Что случилось? — спросила Татья, когда багровая взбешенная Беатрис ворвалась в дом и забилась в самую дальнюю комнату. — Ты плохо выглядишь.
— Все в порядке! — пожалуй, слишком грубо бросила девушка. Плохо выглядеть было просто достижением с ее стороны: она чувствовала себя так, словно перемазалась в грязи.
И теперь не знала, что с этим делать.
Мать тем временем обрушилась на нее с тирадой и вышиванием.
* * *
1977
Нью-Йорк
После рассвета
Беатрис
Когда Беатрис снова вошла в клуб, босиком, болтая ботинками, которые сжимала в руках, там уже было тихо. Пустой зал встретил ее приглушенным светом люстр, грудой перевернутых стульев, битым стеклом, окурками и подранным диваном. Казалось, что вечеринка зашла в штопор и — так и не вышла оттуда, только посетители и музыканты внезапно исчезли, а вместо них, где-то в углу, теперь копошится уборщик с шваброй-веником. Он не удостоил ее и взглядом, словно и не услышал хлопка двери, не увидел тонкой похожей на радостного демона тени, которая плясала на обклеенных и разрисованных стенах из-за перебоев электричества. Беатрис снова мотнула любимыми ботинками, и от этого демон, поглотивший плакат Ramones, возбужденно закружился, и поправила смявшийся «язык».
Должно быть, она выглядела ужасно, хотя ничего в ее хрупком, но целом теле не выдавало следов недавнего перелома позвоночника. С запекшейся кровью на лице, руках и ногах, в разорванной грязной куртке, со спутанным ворохом волос, стесанными коленками и дырками на джинсах вполне себе не фабричного происхождения, с преследующим ее постоянным флером горечи, Беатрис казалась естественным дополнением этого бардака, его неотъемлемой частью.
— Какой она была? — спросил женский голос, и спустившаяся с лестницы Беатрис замерла у угла.
Деймон лежал на барной стойке, заломив руки за голову, и смотрел в потолок. Где-то на полке над его головой старенький приемник голосом Пола Маккартни тихо мурлыкал «Yesterday», под боком стояла почти пустая, но не битая бутылка, и это был тот редкий момент, когда лицо ее нового знакомого не выражало ничего. Ни усмешки, ни насмешливого излома бровей, ни хитрого прищура глаз. Абсолютное ничего.
— Ее глаза? Волосы? Голос? — упорствовала блондинка с Black Jack’ом в руке, и ее уже подмеченное раньше сходство с Ребеккой выбило у Беатрис почву из-под ног, и она так и не смогла заставить себя выйти.
— Нормальный голос. Обычный. Знаешь, женский такой.
Блондинка раздраженно тряхнула головой и уперлась ладонями в стойку, нависая над Деймоном.
— Хорошо, — терпеливо выдавила она, хотя было в ее голосе что-то такое, что казалось, она готова была на него наброситься и выцарапать глаза. — Что ты чувствовал, когда ее видел?
Беатрис не видела лица Деймона за завесой светлых волос, но она неплохо успела изучить его, чтобы представить, как он внимательно, чуть насмешливо смотрит на эту девицу-прокурора. Не издав ни звука, он, пошевелив только лишь одной рукой, выдернул у нее бутылку и крепко перехватил горлышко. Только потом он наконец заговорил.
— Ты спрашиваешь у меня, что я чувствовал, Лекс? Серьезно? — Деймон хмыкнул. — Я бы расплакался от твоей веры в меня, если бы мог, ну правда.
— И все же ты не можешь отрицать, что ты любил ее. Это осталось в твоей памяти. Память — не чувства, Деймон, ее так просто не сотрешь, — «Лекс» одним коротким движением вернула свой Black Jack и отошла от бара на несколько шагов. — Ты не можешь не помнить, как это было.
— Преувеличено, — легко отозвался Деймон и поднес свою бутылку к носу. — Это было преувеличено.
Блондинка стояла лицом к Беатрис, и теперь она могла видеть ее пухленькое, миловидное и не по сезону смуглое личико, разбивавшее все каноны и представления о вампирской бледности. Оно устало хмурилось и больше не напоминало Беатрис о Ребекке. И от этого как-то сразу стало легче.