Нет, блять, только не истерика.
— Твое «ненадолго» затянулось, — неожиданно заметил Деймон. Он спрыгнул на пол и стянул последние чистые стаканы с подставки.
Его спокойный голос как-то сразу отрезвил. Хохот Беатрис прервался, словно его выключили.
— У меня возникли непредвиденные обстоятельства, — объяснилась она, пожав плечами.
— И как, нашла выход?
— Относительно.
— Прикончила гонца?
— Прыгнула с крыши.
— Интересное решение, — он иронично поджал губы и налил себе виски. — Помогло?
И тогда в Беатрис что-то взорвалось.
Что-то, что сдерживало ее легкие, холодом успокаивало сердце, как местный наркоз, делало циничной тварью, заставляло широко улыбаться и не позволяло орать от дикой, пульсирующей боли.
— Только что я узнала, что единственный смысл моего существования пятьдесят лет лежит где-то на дне океана под несколькими тоннами воды, в гробу, в компании с членами моего больного семейства, и все это с ними сделал мой психопат-дядя, которого, нахер, невозможно убить, а мой отец все это время думал, что мне лучше продолжать курить, бухать и трахаться, чем знать правду! Как ты думаешь, мне помогло, Сальваторе?! — выпалила она, соскочив со стола и в ярости наступая на Деймона. В приступе бешенства с черными глазами и вздувшимися венами, оборванная и грязная, она, наверное, выглядела страшно как никогда.
Но Деймон в ответ вдруг отколол странную штуку. Он продолжал стоять на месте и молчать, несмотря на то, что на него сейчас могла броситься очень старая (он точно понял это) вампирша, а потом взял и сунул ей в руку стакан.
И в этом простом жесте было все.
Ощущение собственной никчемности, в которой никогда не признаешься, приглушенные, но все еще живые чувства, безмолвное понимание, невысказанная боль и даже что-то похожее на прощение за то, что она пожелала смерти той, кого он любил, хотя она была и последней дрянью и хотя такие, как Деймон, едва ли умели прощать.
Кэтрин Арнольд, а ты бы сумела простить себя?
И Беатрис впилась сухими губами в жидкий жгучий янтарь. Ее вспышка ярости выгорела, как сожженная спичка.
Кэтрин Арнольд, ты не видела того, что видела я.
Из-за черной одежды Деймон сливался с фоном и казалось, что его лицо висит напротив нее в воздухе. Оно было немного напряженным, но без прищуренных глаз и раздувающихся крыльев носа. Так что, в принципе Деймон выглядел абсолютно невозмутимым пофигистом.
— Это рассказал тебе тот хмырь в костюме?
— Мой отец, — поправила Беатрис, снова затягиваясь. Он приподнял брови, и она тут же добавила: — Ничего, я не возражаю.
Они немного помолчали.
— И какие теперь планы на вечность? — Деймон вернулся к разливу виски, и к ней обратилась его спина.
— Если б я знала, — она уперлась языком в верхние зубы и посмотрела вначале на Деймона, а потом на Лекси. — Наверное, просто свалить отсюда. Шестьдесят лет ожидания не пойми чего в одном городе… Если я останусь здесь еще хоть на день, мои эмоции прикончат меня… или не эмоции, — тише добавила она, и на лице блондинки-вампирши что-то настороженно мелькнуло.
Лекси все это время стояла, прислонившись спиной к барной стойке, и внимательно слушала. Скрещенные на груди руки, небрежно разложенный косой ворот куртки, поблескивающая цепочка и распущенные светлые волосы. Если бы их собрать и добавить ко всему этому немного цвета… цветов…
— Я вспомнила, где видела тебя, — неожиданно осенило Беатрис, и она присела обратно на край стола, не прекращая смотреть на Лекси. — Чикаго, Юнион-парк, двадцатые годы. Тогда все еще говорили, что там якобы орудует маньяк. Я приехала по письму тетки, но не успела… — она прищурила глаза, что-то припоминания, и Лекси отошла от бара, на несколько шагов приближаясь к Беатрис. — Ты была еще с парнем, зеленые глаза, такой высокий, — она подняла руку над головой, — и волосы…
— Уверен, они были мягкие, шелковистые, развивались на ветру, как колоски, и он каждые пять минут их поправлял, — за ее плечом возник Деймон, и краем глаза Беатрис увидела его переиграно радостное лицо. — Мой брат Стефан, — пояснил он с плотоядной улыбкой.
Она знала это имя и поэтому обернулась. Их с Деймоном носы почти соприкасались, так близко они оказались к друг другу. Он по-прежнему не опускал уголки губ и с тем же выражением аккуратно выдернул сигарету из ее пальцев и прикурил.
— Она, — дымящийся кончик обличительно указал на Лекси, — хочет, чтобы я его простил. Честно, не знаю зачем ей это надо, она даже с ним не спит, — пожаловался Беатрис вампир, заставив Лекси закатить глаза. — Твой отец прощает своего младшего брата?