— Его младший брат убил двух их братьев и сестру. Мой отец никогда его не простит.
— Мой младший брат убил нашего отца, — Деймон сделал еще одну затяжку и сунул почти догоревшую сигарету обратно в рот Беатрис. Она молча вдохнула и выпустила кольцо дыма, а потом кивнула, не отводя от Деймона взгляда.
— Видишь, — он наконец перестал игнорировать Лекси и повернулся к ней, — она меня понимает. Это не делается так просто. Я не могу щелкнуть пальцами и перестать чувствовать, — тут он и правду щелкнул, а Лекси посмотрела на него с укоризной. Это было забавное, отвлекающее представление, и Беатрис даже позволила ему ненавязчиво крутить ее ладонь в своей. — Точнее могу, — он вдруг наиграно нахмурился. — Но я почему-то все равно продолжаю его ненавидеть. Как печально.
— Чувства не могут быть избирательными, Деймон. Они либо есть, либо их нет, — ответила Лекси. — И если, чтобы включить их, тебе нужно ненавидеть брата…
— Чувства могут заменить факты, — перебил ее Деймон. — Логический анализ. Сопоставление с принятыми в том или ином обществе привычками поведения. Инстинкты. Обычай кровной мести, если угодно. В духе чикагских двадцатых, — он хищно улыбнулся, оборачиваясь то к одной, то к другой вампирше. — Кстати, вы знали, что старшего брата Аль Капоне звали Сальваторе?
Лекси пропустила его последнее замечание мимо ушей:
— Ты заставлял его страдать намного сильнее, чем страдал сам. И тем не менее Стефан от тебя не отворачивается.
— Разве я просил его ко мне поворачиваться?
— Он — твой брат. Он не может по-другому.
— А я — вампир с отключенными чувствами. Я тоже не могу по-другому, — процедил Деймон сквозь зубы. — И я не нуждаюсь в жалости, — он отпустил руку молчавшей Беатрис и спустился на пол, медленно надвигаясь на Лекси с опасной, танцующей грацией кобры. — У МЕНЯ ВСЕ ХОРОШО.
— Никто тебя не жа…
— Тогда прекрати смотреть на меня, как на калеку! И не делай вид, что ты так не делала. Не надо соваться в то, в чем ничего не понимаешь, — чем дальше он говорил, тем спокойнее выглядел, тем сильнее сжимал ее ворот и тем злее становилась Лекси. — Я не хочу играть в людей, как это делаете вы двое. Это никчемно, глупо и жалко. И только самые жалкие вампиры могли додуматься до того, что они гребанные волшебные единороги. Может, вы еще подбрасываете кровь под дверь больницы, а? Или выплачиваете компенсацию покусанным… эм-м. бурундукам? — Деймон хохотнул, дернув ее на себя за куртку. Лекси с легкостью высвободилась, но, чтобы не выказать слабость, не отстранилась и продолжала с упрямством и вызовом смотреть на него. — Смирись, детка, ты — безжалостная убийца. Спорим, сейчас ты бы с радостью меня прикончила? Но нет. Ты боишься, что в тебе разочаруются. Тебя останавливает то, что подумает Стефан. Тот самый Стефан, который когда-нибудь наиграется… и покажет, кто он есть на самом деле, — шептал он ей, сверкая глазами, и все это выглядело бы очень интимно, если бы не выражение ужаса, промелькнувшее на лице Лекси. — И уж тогда я с радостью навещу своего любимого младшего братца…
— Ты не посмеешь! — зашипела она, оголив клыки.
Она вся распушилась, как сова, и словно в этот момент даже стала больше, чем была на самом деле. Но Деймона это не остановило.
— Не посмею — что? — с жесткой усмешкой уточнил он. — Помочь ему наконец принять то, чем он является? Я куда честнее в этом вопросе, чем ты, дорогая.
И в этот момент Лекси не выдержала и залепила ему хлесткую пощечину. Вернее, залепила бы, и она была бы очень хлесткой и звонкой, такой, что возможно бы завалила его на пол, если бы в этот момент его не завалило на ближайший стол нечто другое. Казалось, ничего и не произошло, но на пыльном, грязному полу появились отпечатки маленьких, почти детских ног, туда же с грохотом сыпанули тарелки, а на распластавшемся Деймоне уже верхом сидела Беатрис и удерживала его руки прижатыми к столу.
Ошарашенным Деймон был всего секунду, а потом с привычной пошлостью он ухмыльнулся и потянулся к ее губам так, будто хотел поцеловать.
— Какие смелые фантазии, Бетти, милая, — выдохнул он ей в лицо, очаровательно усмехнувшись, и несколько раз дернулся в бесплотных попытках освободиться. — Но давай я вначале выпровожу отсюда эту тетю-ханжу, а потом, так и быть, один раз ты побудешь сверху.
Однако настроения шутить у Беатрис не было.
— Не пытайся вырваться, — она надавила на его руки сильнее, и почти что брыкающийся Деймон болезненно поморщился и сдался. Лекси, которая уже успела обеспокоенно подлететь к ним, также замерла. — Я намного старше и могу нечаянно вырвать какую-нибудь твою конечность, — наклонившись к нему, предупредила она, и ее лицо внезапно очень посуровело. — Теперь послушай сюда. Я слишком устала, слишком много выпила, слишком ненавижу весь мир и себя, чтобы быть вежливой. Я знаю, что ты не посмеешь. Ты не посмеешь признать, что не можешь без своего брата. И сейчас ты злишься на него не за какие-то старые обиды, а за то, что он пришел не сам, а подослал к тебе свою подружку, хотя тебе в сущности плевать на то, чего этим двоим от тебя надо. Если я правильно поняла, твой брат — романтичный идиот, готовый верить в лучшее. Огорчу тебя, это не лечится. И он никогда не отстанет от тебя, пока ты не сделаешь что-нибудь настолько омерзительное, что его всепрощающая любовь к тебе превратится в ненависть. Хочешь этого, дерзай. Потому что у таких братьев бывает только два положения: «вкл.» и «выкл.». Но чтобы он нажал на кнопку ненависти, тебе придется очень сильно постараться, — в это мгновение Деймон снова дернулся, и Беатрис заломила ему руку. — И сейчас, пока ты думаешь, какого черта эта психованная дура решила прочитать тебе лекцию, представь, что твоя мечта осуществилась и твоего брата нет. Он не достает тебя глупыми моралями, которые тебе все равно никогда не понять, твоего отца заел туберкулез, или у него отказали почки на седьмом десятке лет, Катерина никогда не разбивала тебе сердце, во что мне, честно, трудно поверить, и ты никогда не думаешь о том, с какой радостью бы свернул ему шею. Потому что его нет. Его как будто никогда и не было. Скажи, ты был бы счастлив, Деймон? Если честно, был бы? — они неотрывно смотрели друг на друга, но вдруг Беатрис прикрыла глаза и отдернула от него руки, словно ей было противно.