В этом не было смысла.
Из гигантских колонок вырвался оглушительно громкий звук, переполошивший разом всю толпу.
Удары сердца.
Это было сердце самой сцены, всей толпы и каждого в ней. Девичий визг стал громче, к нему присоединился глухой рев мужского одобрения. Беатрис почувствовала, как совсем не к месту засаднили десны, и потянулась за бокалом.
Спустя секунду в зал ломанулись странные, не соединенные между собой звуки, и толпа восторженно завизжала, заорала, затопала, вскинула руки, и в этот же миг все прожекторы вспыхнули, а на сцену хлынул дым.
Да к черту свет, когда есть музыка.
Вместе с первыми звуками ударных на сцене, вызвав новый наплыв восторга, появились гитаристы в коже, цепях и напульсниках, полилась мерная мелодия синтезатора, а вслед за ней – рваные звуки гитар. Группа неторопливо разминалась и словно не замечала безбрежное море шумных, бесконечно веселых и уже порядком пьяных людей, которые просто умирали от желания быть замеченными…
А потом раздались хлопки, четкий бешенный ритм и двойной удар бас-гитары упал в жадные рты толпы, вырвался на улицу и устремился в черное звездное небо, туда, куда уже давно капали звуки синтезатора, как вода из потустороннего мира.
«Midnight, I'm uptight
Where are you?
You said you'd meet me, now it's quarter to two
I know I'm hangin' but I'm still wantin' you
Hey, Jack, it’s a fact they’re talkin’ in town»
Маленькая, верткая, с буйным вихрем коротких угольно-черных волос, излучающая бешенную энергию, Джоан Джетт ласкала микрофон руками и губами так, словно это была шея ее любовника. Быстрый взгляд в зал, кипение смолы в уставше-томных глазах, и ее руки, перетянутые массивами бесконечных металлических и кожаных браслетов, напульсников и цветных бандан, метнулись к гитаре, и тут же очередной рифф разорвал возбужденный рев толпы. Беатрис, которая могла видеть ее лицо так, словно они стояли в метре друг от друга, казалось, что сейчас по щекам солистки, уже превращающейся в полноценную королеву рок-н-ролла, потечет тушь – так она была взволнована и заведена. Как будто каждая строчка доставляла ей физическое удовольствие, и теперь она щедро делилась им со всеми людьми в клубе…
«I think of you every night and day
You took my heart and you took my pride away...»
Такие места, где любому вампиру хотелось развести руки в стороны, закрыть глаза и глубоко втянуть воздух через нос, были притягательны как наркотик. Грохот человеческих голосов был не способен приглушить бешенную пульсацию крови, которая накатывала откуда-то сверху, как один большой ярко-алый, жгучий прибой, грозясь смыть, раздавить, стереть с лица Земли и – утопить в крышесносном блаженстве. Даже повернувшись к ним спиной, можно было видеть, как они кричат в едином ритме, выбрасывают в воздух кулаки в перчатках без пальцев, безбожно пьют и отрываются. Несмотря на то, что Беатрис хотелось впиться каждому в глотку, вцепиться одной рукой в плечо, другой – в косой ворот куртки и никогда не отпускать, она завидовала тому, что не может так же надраться виски до звездочек перед глазами.
Черт, если с началом нового десятилетия движению панков придет конец, а, учитывая их образ жизни, скорее всего, так и случится, она будет сильно скучать…
Беатрис сидела за дальним столиком, вытянув ноги прямо в тяжелых ботинках на соседний стул, и с ленивым любопытством поглядывала на сцену. Рука согнута в локте, бокал вина прижат к щеке, а перед ней – пожелтевшее от времени письмо, содержание которого она помнила наизусть. И все равно раз за разом продолжала читать. Оно действовало на нее как хорошая отрезвляющая пощечина. У нее даже возникало ощущение, что без этого письма она пребывает в состоянии некой прострации, и вот теперь дурман развеялся и она снова живет.
Ну или, по крайней мере, пытается.
«I hate myself for loving you
Can"t break free from the things that you do
I wanna walk but I run back to you
That's why I hate myself for loving you»
Джоан Джетт выкрикивала строчки своим низким, подернутым хрипотцой голосом так резко, словно отдавала команду. Толпа вторила ей, ритмично выбрасывая в воздух кулаки, фонарики, бутылки, стаканы, а самые отчаянные и беззаботные – зажигалки. Внезапно музыка затихла, так что было слышно только взбудораженные вопли, секунда, а за ней снова – взрыв и грохот гитар. Маленькая двадцатилетняя девочка на сцене раскинула руки, и на мгновение Беатрис приподняла голову и подалась вперед: ей показалось, что в Джетт ударил ветер. Ее тело в черной коже и грязно-белой футболке «Sex Pistols» выгнулось на самом краю сцены, а потом она вдруг, наоборот, резко согнулась и отступила назад, хищно прижимаясь к колонке – в эту секунду молоденькая, помешанная на роке и ничего не знавшая о вампирах и прочей нечисти Джоан Джетт стала похожа на опасное животное, которое испугали крики толпы – животное, которым Беатрис чувствовала себя уже почти тысячу лет.