— Красотка, скажи, ты что, дама сердца Карла Лагерфельда?
И в этот момент у нее перегорел предохранитель.
— Нет, блять, я его троюродная кузина-вервольф, — Беатрис резко ударила ногой по ножке соседнего стула. Стул сломался, и Эшли с грохотом повалился на пол, но прежде чем он успел что-либо сделать, Беатрис придавила его пальцы ботинком, и он захныкал, как девочка. — И советую тебе заткнуть свою гребанную пасть, если не хочешь, чтобы я засунула эту бутылку в какое-нибудь интересное место на твоем теле.
Официантка, одна из тех потасканных peroxide blond, которые не переводились еще с сороковых, ахнула, осознав, что речь идет о ее коллекционном бренди.
Беатрис представила, как округляются карие, до боли знакомые – она не могла назвать их родными – глаза человека за ее спиной и резко выдохнула.
Она несколько секунд смотрела на серого Эшли, а потом хрипло рассмеялась и уложила ноги прямо на поваленный стул.
— Да… пошли вы! — парень вскочил, отряхиваясь, неестественно выпрямился, хотя ноги его пьяно подкосились, и свирепо уставился вначале на Беатрис, а потом куда-то за ее плечо. И тут же свирепое выражение как ветром сдуло с его лица. Ошеломление, ужас, беспомощность – все эти эмоции за короткий миг пронеслись в его глазах, он раскрыл рот, оглянулся и… кинулся к выходу так стремительно, точно в него метнули гранату.
Беатрис проследила за ним довольным взглядом и закинула руки за голову, сцепив их в замке. И все же Эшли обладал поразительным везением: редко кому удавалось остаться в живых после встречи сразу с двумя старейшими вампирами, причем не в самом дружелюбном расположении духа.
Стул за ее спиной отъехал.
Она опустила ноги на пол, прикрыла глаза, смиряясь с неизбежным, и быстро, чтобы не дать себе времени на раздумья, обернулась.
Она не ошиблась, хотя надеялась на ошибку до последнего.
Аккуратно причесанный, гладко выбритый, прямой, как палка, Элайджа Майклсон в дорогущем, выглаженном до стрелок черном классическом костюме смотрелся очень нелепо на фоне огромной рокерской «распальцовки», нарисованной во всю стену серой краской, которая уже начала откалываться, и группы взлохмаченных парней-панков, ярых фанатов Сида Вишеса, судя по майкам со свастикой. Беатрис еле сдержала нервический смешок.
Не так она себе представляла встречу с отцом.
Если честно, она никак себе ее не представляла.
________________________________________
Добро пожаловать в Галерею исторических лиц и первое реальное историческое лицо (ну или пока еще не историческое, хотя лично для меня все-таки, да, историческое) - Джоан Джетт, "крестная-мать панк-рока" и просто бомбическая тетка. Планирую устроить маленький хит-парад из исторических личностей... Джетт я заставила сколотить группу на пару-тройку лет пораньше, но не суть.
🎧Саундтреки: Boulevard of Broken Dreams — Green Day, I Hate Myself For Loving You — Joan Jett & The Blackhearts, I Want You — Joan Jett & The Blackhearts
Как важно не быть Майклсон
«…Интересно, с каких это пор у меня появилась привычка писать в никуда? А я не думаю, что ошиблась адресом. От тебя ни одного ответа, так что ты уже не мой благородный брат, а последний олень в костюме. На прошлой неделе я не выдержала и со злости позавтракала почтальоном, так что сейчас я пишу первое из последних писем тебе, потому что еще немного и я зарекусь больше не иметь ничего общего с почтой. Не хочу опять писать, как бы мне хотелось, чтобы ты увидел Стефана и нашу с ним жизнь. Ты отлично дал мне понять, что тебе нет до меня дела, а я все равно продолжаю слать тебе письмо за письмом, так пусть хотя бы они будут о том, что тебе интересно читать. Я слышала, что Беатрис закрутила роман с великим князем-эмигрантом и у них все неплохо. Мы сейчас проездом в Париже, и тут говорят, что князь Д. переводит свои счета в Америку. Не думаю, что Беатрис есть дело до его денег, но он-то об этом не знает, верно? Надеюсь, ты останешься сидеть в том же неприступном подвале, где ты сидишь сейчас (я не вижу другого оправдания тому, что ты мне не отвечаешь!), и не напомнишь ей своим напыщенным лицом о Коле…»
фрагмент из письма Ребекки Майклсон
Элайдже Майклсону, 1925г.
Father, did you miss me?
Don't ask me where I've been
"Going To Hell" The Pretty Reckless
После полуночи
Беатрис
Пару минут они с Элайджей смотрели друг другу в глаза. Элайджа – с вежливым любопытством, Беатрис – холодно и испытывающе, хотя пальцы ее против воли вцепились в край стола. С момента их последней встречи прошло больше полувека, а отец совсем не изменился. Беатрис понимала глупость своей мысли, как будто такие, как они, были способны измениться. Но в нем не было практически ничего, что могло бы отразить движение времени. Даже его костюм мало отличался от того, что он носил в годы Первой мировой. И от этого ей почему-то стало жутко.