- Как он их... - я запнулась. Мне нужно было знать способ.
- Душил, - понял Сергей. - Руками.
Кошмар. Что-то глубоко личное, раз не верёвкой, а... руками.
- Серёжа, голыми?
- Да, без перчаток.
Точно личное. Близкое. Возможно, первой жертвой была очень близкая женщина. Мы допили чай, принесённый секретарём Сергея.
- Допрос вести будешь ты?
- Ну конечно, милая, ну что ты, ей-Богу! - воскликнул мужчина.
Мы прошли в комнату рядом с допросной. За стеклом, в допросной пока никого не было. Сергей по телефону внутренней связи распорядился привести задержанного. Через минуту к нам вошёл Генрих Францевиц - высокий, загорелый, подтянутый. Пожилой, но очень живой, Генрих Францевич - этнический австриец, предки которого покинули родину пару столетий назад. Когда по незнанию его путали с немцем, он лениво ронял: " Я - австриец" - словно это всё объясняло. Генрих был настоящим, породистым аристократом - голубоглазый, с совершенно седыми волосами, красиво оттенявшими загар и герцогской осанкой. Всегда выглядел, как миллионер в рекламе яхты. Непревзойдённый психиатр, ас экспертизы вменяемости.
- Ника, дитя, очаровательна! Всё хорошеешь! - он сверкнул белозубой улыбкой и словно фокусник, достал шоколадку. Всегда дарил чёрный австрийский шоколад, самый дорогой, в жестяной коробке - кто-то из родственников присылал. - Это тебе, детка! - он обнял меня, потом отстранился, держа за плечи:
- Определённо, похорошела невероятно! Влюбилась, что ли? - Генрих лукаво прищурил глаз.
- Генрих Францевич, ну что вы, право! - я покраснела, увидев, как сжал губы Сергей. - Спасибо за шоколад, вы меня балуете! - открыла коробку и понюхала с наслаждением. Запах, впрочем, как и вкус, был потрясающий! Мне действительно нравилось, а Генриху льстила моя непосредственная радость. - Генрих Францевич, я бы хотела, прежде чем мы с вами приступим, поговорить с вами. Объясните, что за загадка с этим маньяком?
***
Я подалась к стеклу и напряжённо замерла, глядя на задержанного. Бронированное стекло было прозрачным с одной стороны, но казалось, он смотрит мне прямо в глаза. Умом понимая, что это - случайность, игра воображения, я всё равно ощутила азарт, огнём пробежавший по венам.
- Ну, давай, скот... - прошептала вслух и краем глаза поймала улыбку Генриха Францевича. Он всегда относился ко мне, как к любимой внучке - с добротой покровителя.
Изучаю мужчину, который сидит за стеклом, пытаясь уловить тот, может едва заметный нюанс, который и выдаст его. Высокий, стройный, светло-русые волосы, ярко-голубые, довольно выразительные глаза - лицо, на первый взгляд, привлекательное. Только когда присмотришься, замечаешь жестокий прищур и надменный, безжалостный рисунок стиснутых губ. Обаятельный, тварь. Из тех, что женщинам нравятся.
В глазах... насмешливое превосходство. Вершитель судеб, а все окружающие - насекомые. Маньяк, безусловно. Вердикт Генриха для меня - без вариантов. И откуда же ты, такой умный, к нам выполз, из какой выгребной ямы?! И как ты в себе воспитал такую железную выдержку, что тебя никак не расколет Сергей?! Перед ним не устоял ни один подозреваемый, насколько я знаю, а ты, гадёныш, довёл его так, что у него уже кровь идёт носом!
В допросной с маньяком - Сергей, конвоир, стенографист-делопроизводитель. Меня никто из тех, кого я помогла расколоть, никогда не видел. Хватило одной ошибки. Я лично присутствовала на допросе маньяка всего один раз - в самом начале работы. От него меня Сергей и спасал. Тот человек... нет, не человек. Взбесившийся зверь сбежал и нашёл меня. Сергей застрелил его при задержании за оказание сопротивления, угрозу убийством и побег. Я давала свидетельские показания. Помню, Сергей мне тогда сказал: "Чтобы я был за тебя спокоен, он должен был умереть."
Хочу, чтобы Сергей расколол эту мразь. За всё: за шестерых молодых, но уже мёртвых женщин, за бессонные ночи оперативников, за их работу на грани, за кровь, что идёт от напряжения у Сергея из носа...
- Генрих Францевич, он стабилен? - спрашиваю старого аристократа от психиатрии. Взгляд мой прикован к лицу убийцы.
- Стабильнее некуда! - усмехается с горечью психиатр, засадивший не один десяток маньяков и психов. - Самообладание, как у самурая. Ника, нужен твой "свежий", "не замыленный" взгляд.
И я, и Генрих - мы оба знаем: мне просто везёт сто из ста уловить ту крошечную деталь, которой никто не замечает. Меня любит бог психологии, у нас с ним взаимные чувства!
Давай, давай, дорогой! Споткнись, соверши одну маленькую ошибку, оступись! Мы с Генрихом не пропустим, не подведём!