Фрэнк так увлёкся, что вздрогнул, когда на его плечо легла ладонь. Чуть испуганно распахнув глаза, он увидел за спиной месье Русто, глядящего с интересом и тщательно скрываемым вожделением.
— Мой прилежный отрок, прости, что отвлекаю тебя от молитвы, но я не удержался от искушения, да простит меня Господь, — он истово перекрестился, глядя на распятого Христа перед ним. — Я вижу тебя не первый раз и не могу не отметить твою невероятно вдохновенную молитву. О чём ты молишься так искренне каждый вечер?
— О, месье, — смутился Фрэнк, опуская взгляд и судорожно припоминая, что у него заготовлено на этот случай, — я молюсь о Царствии Небесном для моей семьи, для матушки и младшего брата… Они покинули этот мир около полугода назад, оставив меня круглым сиротой, — глаза юноши заблестели, он поднял их, встретившись с выцветшим взглядом, укутанным в сеть морщинок. Месье Жаккард не был отвратителен. Его внешность была вполне по-старчески миловидна, если бы не слишком чувственно выпяченные губы и мерцающие похотью глаза.
— Бедный мальчик! — с чувством воскликнул тот, чуть сильнее сжимая пальцы на плече. Фрэнк лишь силой мысли заставил себя не кривиться. — Как зовут тебя, несчастное создание? Присядь рядом со мной, ты можешь поведать старику о своём горе.
Фрэнк мысленно порадовался, так как сегодня днём всё свободное время репетировал этот монолог в голове.
— Меня зовут Луи. Луи де Перуа. Как мне называть вас, месье?
— Такой прелестный ангел может называть меня месье Жак, — мягко улыбнулся мужчина, пододвигаясь настолько, чтобы присевший рядом на край скамьи Фрэнк оказался вплотную к нему. — Я очень влиятельный человек и, возможно, мог бы чем-нибудь помочь тебе. Расскажи мне всё, не таясь.
Фрэнк выглядел вместилищем для разных, очень сильных чувств. Он был смущенным, опечаленным и отчасти — выказывал во взгляде смутно затеплившуюся надежду. Он помолчал некоторое время, нервно теребя лохматые концы плетёного пояса, поддерживающего полы рясы.
— Мне так неловко, месье Жак, рассказывать вам о своём горе, тем более, что это будет выглядеть, словно я жалуюсь. А это совсем не так. В аббатстве меня приняли довольно тепло и дружелюбно…
— Постой, — вдруг задумчиво сказал мужчина. — Ты сказал де Перуа? Я слышал когда-то эту фамилию. Твои родители были весьма богаты и некогда влиятельны, неужели они так много задолжали, что тебе пришлось покинуть отчий дом и жить в монастыре?
Фрэнк выразил на лице искреннюю досаду, злость и даже раздражение. Он закусил нижнюю губу и чуть задрожал, едва удерживая себя от слез.
— Вы ничего не знаете, месье Жак… Не стоит так запросто судить о том, чего не знаете, — проговорил он и с удовольствием отметил, как мужчина, пытаясь неловко утешить его, приобнял за плечи. От старика слегка пахло цветками пижмы, что было не очень приятным, и ментолом, будто от сердечных капель.
— Прости меня, милый Луи. Я не хотел обидеть тебя. Ну же, ничто не стоит того, чтобы с такого прекрасного лица стекла хоть одна слезинка, — негромко говорил месье Русто, а Фрэнк лишь ощущал, как нервно подрагивает жадная ладонь, скользящая по грубой ткани, скрывающей лопатки.
— Мы жили в мире и достатке до прошлого года, — наконец, собрался с духом Фрэнк-Луи, — пока первым от неизвестной лихорадки не скончался отец. Полгода мать убивалась и носила вдовьи одеяния, как вдруг неожиданно с теми же симптомами слёг мой младший брат. Он угас всего за месяц, — Фрэнк всхлипнул и быстро отёр глаза длинным рукавом. — Мать не выдержала такого горя и начала медленно сходить с ума. Сложно объяснить это не видевшему человеку… Но это так страшно, когда родная матушка, что выносила и выкормила тебя, вдруг начинает называть именем умершего брата, всматриваясь в черты так радостно, а потом, словно увидев на лице проказу, с ужасом отталкивает, крича: «Нет, нет, ты не Жан! Куда ты спрятал Жана? Где мой маленький Жан?» Ей становилось всё хуже и хуже, я уже боялся выходить из покоев, чтобы лишний раз не встретиться с ней. Ясность разума посещала её всё реже, и в один вечер я прибежал на вопль нашей служанки. Мама была мертва… Удушилась, — Фрэнк, наконец, не выдержал и упал в охотные объятия месье Русто, подрагивая всем телом от всхлипов.