— Тише, тише, мой мальчик, — срывающимся шепотом говорил мужчина ему на ухо и погладил по волосам, отчего Фрэнк едва сдержал неприглядную дрожь. Но её оказалось совсем не сложно скрыть за всхлипами. — Так много бед и несчастий на долю такого прелестного создания, как несправедливо!
Наконец, юноша с усилием отстранился, вытирая лицо рукавами. На что тут же получил предложение воспользоваться шёлковым, вышитым инициалами, платком месье Русто. Это было очень интимным жестом, фактически, этот пожилой мужчина заявлял, что «Луи» стал дорог и близок ему.
— Прошу тебя, возьми. Это такая малость, — настоял тот, вкладывая прохладный, скользкий лоскуток в подрагивающие бледные пальцы. — И продолжай, мой мальчик. Как ты оказался послушником в Аббатстве Сен-Дени?
— Очень просто, месье Жак. Ни отец, ни мать не оставили завещания. И согласно нынешним законам о наследовании, всё имущество перешло на сохранение ближайшему родственнику, пока мне, прямому наследнику, не исполнится восемнадцать. Моим опекуном оказался двоюродный дядя по маминой линии. Он старше всего на пять лет, пьяница и мот. Как только узнал о кончине матушки — перебрался в поместье из какого-то захолустья. Сначала мы жили под одной крышей, но я начал замечать, как пропадают стоявшие на своих местах дорогие предметы искусства: резные шкатулки, драгоценные канделябры, фарфоровые вазы, предметы столового серебра… Даже любимая матушкина статуэтка… Когда я спросил об этом прямо, дядя был пьян и ударил меня. Назвал щенком, ответил, что это не моё дело. В тот вечер я заперся в комнате, чтобы избежать его гнева. Через неделю только узнал, что дядя стал проводить в моём доме вечера карточных игр и проигрывался, платя долги из моего же наследства. Я попытался говорить с ним, когда он не был пьян, но тот только отругал меня, ссылаясь на похмелье. Он всегда был либо пьян, либо мучился похмельем. И если во втором случае достаточно было просто не говорить с ним, то в первом я запирался на засов, который сам же оборудовал на двери покоев. У дяди слишком тяжёлая рука, — Фрэнк прислонил ладонь к щеке, словно та ещё помнила жёсткую оплеуху. — Мои синяки на теле ещё не полностью прошли, месье Жак.
Мужчина сжал и разжал кулаки, а юноша продолжил, не дожидаясь, пока его перебьют:
— Всего полторы недели спустя он определил меня послушником в это аббатство, объясняя это настоятелю тем, что он слишком занят и не имеет лишнего времени присматривать за шалостями шестнадцатилетнего мальчишки. Он имел на это право, согласно нынешним законам. Определить своего подопечного в специальное заведение, если его содержание будет вовремя и полностью оплачиваться. И вот я здесь, — горько улыбнулся Фрэнк. — Я не знаю, что останется от моего дома, когда я вступлю в права наследования. Нет никаких законов, запрещающих продавать или отдавать кому-либо вещи из дома. А средства на содержание он снял с моего счёта в банке вместе с нотариусом. Только вот бумаги этот мошенник готовил для дорогого пансиона на берегу моря. А отправил меня в это аббатство в качестве послушника. Думаю, не стоит говорить, что разницу сумм я также не увижу?
— Это неимоверное количество испытаний для такого юного хрупкого мальчика, как ты, Луи, — мужчина по-отечески положил свою сухую ладонь на колено юноше и слегка сжал, вот только Фрэнк прекрасно видел, что сострадания в этом жесте — ни на грош. Лишь похотливая жадность прикосновения. — Ты необыкновенно сильный, если до сих пор не сломлен своими горестями.
— Я люблю жить и получать от жизни все удовольствия, несмотря ни на что, — чуть помедлив, вдруг прошептал Фрэнк, накрывая обжигающую ладонь на колене своей рукой. — Спасибо, что выслушали, но мне пора идти, скоро время вечернего молебна, — он порывисто встал и направился к небольшой дверце в алтаре, не оглядываясь.
— Постой! — вдруг ожил месье Русто. — Луи! Мы увидимся ещё раз? Я и правда могу помочь тебе, — крикнул он, ещё не веря, что его добыча так легко ускользнула из рук.
— Я молюсь здесь каждый вечер, месье Жак, — с грустной улыбкой сказал Фрэнк-Луи перед тем, как скрыться за дверью.
Джерард придерживал край сюртука у груди рукой, ощущая своё учащённое сердцебиение. Он наблюдал за происходящим из-за перил с органного балкона и не верил собственным глазам. Настолько честен, настолько искренен был Фрэнк, что на какое-то время Джерард и сам поверил в то, что его мальчика зовут Луи. Что ему пришлось пережить столько несправедливости и испытаний… Что он сумел в конце заигрывать со старым, похотливым извращенцем. Он закрыл глаза и, стараясь успокоиться, сделал несколько медленных вдохов-выдохов.