Всё перестало иметь значение. Всё обрушилось, точно песчаный замок, строившийся так долго и старательно и слизанный голодным прибоем в мгновение ока. Лучше просто умереть. Прямо сейчас.
Когда рядом с ним упало белое полотенце в розоватых разводах семени, а чуть позже хлопнула дверь кухни, Фрэнк не выдержал и разрыдался в голос. Его плечи сотрясались от всхлипов, а голова то и дело ударялась в каменный лёд пола. Сил подняться не было, он не чувствовал ног. Только тупую ноющую боль. Все надежды оказались втоптаны в грязь им же самим. Фрэнк не мог даже двинуться, поэтому, когда дверь тихо скрипнула, лишь пугливо затих и прислушался.
— Господь и Пресвятая Дева Мария! — в ужасе выдохнула Маргарет, а Фрэнк только зажмурился сильнее, сгорая от всепоглощающего стыда. Он боялся представить, как выглядит сейчас: осквернённый, использованный, оставленный на полу, как ненужный никому хлам. — Франсуа, мальчик мой, ты жив? — мягкое тепло ладони легло на лопатки, заставляя вздрогнуть.
— Д-да. Марго… — пересохшая гортань не давала нормально говорить. — Т-так больно… Думаю, что я с-слишком жив. Хотя л-лучше бы умер.
— Не мели чепуху, — строго проговорила Маргарет. — И объясни нормально, что тут произошло.
— Я… н-не могу. Больно…
Маргарет по-матерински аккуратно обтерла его тем же полотенцем, а крепкие руки помогли подняться на ноги и подтянуть ткань кюлотов выше, возвращая на место.
— Я н-не могу идти сам, Марго, — сдавленно прошептал Фрэнк, придерживая пояс и с ужасом осознавая свою беспомощность.
— Ничего, милый. Я не оставлю тебя. Давай, потихоньку. Левой. Правой. Вот так, торопиться не нужно. Поля я отправила на базар вместе с Лулу, а Жерар… вылетел из поместья, как пробка от шампанского, едва переоделся.
Фрэнк еле шёл, опираясь на Маргарет, сосредоточившись только на том, чтобы правильно двигать совершенно чужими ногами. Женщина причитала без умолку, ругала Джерарда, расспрашивала Фрэнка, а тот был ей безмолвно, но крайне благодарен. Если бы не она, Фрэнк так и остался бы лежать растерзанным на полу кухни до тех пор, пока силы бы не вернулись к нему.
— Что произошло между вами, Франсуа? — в очередной раз настойчиво спросила Маргарет, пока они поднимались по лестнице в сторону ванной комнаты. Фрэнк нуждался в тёплой воде и заживляющей мази.
Тот только сильнее закусил потрёпанную губу, чтобы не издавать стонов боли, пронзающей его от каждого шага.
Они добрались до ванной, и Маргарет помогла ему раздеться, а затем торопливо побежала на кухню за вскипевшим к завтраку чайником. Разведя в тазу тёплой воды, придерживала несчастного, то и дело кривившего лицо, Фрэнка, пока тот забирался в ванну. Маргарет заполняла тишину меж ними множеством коротких ласковых слов, смысл которых не доходил до его разума. Но он слышал интонацию и её теплую искренность, и этого было более чем достаточно, чтобы чувствовать сердцем. Маргарет намылила мягкую губку, облила его дрожащее тело тёплой водой и начала неторопливо и легко тереть.
— Ох, Дева Мария и Святые угодники! — то и дело охала она, двигая рукой по коже. — Да что же это такое! Изверг! Что вытворил, только поглядите… Ну вернётся он из Парижа, уж я ему устрою голодовку…
— Тише, Марго, перестань, — не выдержал Фрэнк. Кто здесь и заслуживал голодовки, так это он. — Я получил только то, что заслужил. Я очень сильно обидел месье Джерарда своим обманом и дерзостью. Я добился близости с ним, не подумав о его чувствах. И я не виню его в том, что он сорвался, когда узнал обо всём сегодня, — Фрэнк замолчал, пытаясь расслабиться. Тело не слушалось. — Но я крайне расстроился оттого, что раскололась брошь моей матери. Это — единственное, что от неё осталось, кроме воспоминаний.
Маргарет замолчала, поджав губы. Она лучше многих знала, что телесные раны заживают гораздо быстрее, чем оставленные на хрупкой поверхности души. Те имеют обыкновение ныть и беспокоить даже тогда, когда тело давно позабыло о своих шрамах.
А Фрэнк так и стоял в ванне на коленях, принимая заботу и до боли сжимая в ладони левой руки треснувшую насквозь старинную брошь из янтаря.
Глава 24
Джерард вернулся до заката. Всё такой же нервный и измождённый, будто даже постаревший на несколько лет. Бесшумно поднявшись по лестнице, он мечтал только о том, чтобы никого не встретить. Не было сил, не было никакого желания видеть сейчас хоть кого-то. Не сказав промелькнувшей в дверях малой гостиной Маргарет ни слова, он проник в свой кабинет и запер за собой дверь на ключ.