Присев, они завели вполне светскую беседу, и юноша не преминул высказаться полно и долго о своих мыслях после проповеди отца-настоятеля.
— Вы знаете, месье Жак… Такому молодому и неопытному в жизненных делах человеку, как я, тяжело понять, что значит «отказаться от мирского во имя духовного, отказаться от телесного на благо духа». Каждое утро тело моё горит огнём, заставляя предаваться совсем не смиренным мыслям, и я ничего не могу поделать с этим — это будто выше меня, — Луи пугливо, но всё же чуть придвинулся к нему, подаваясь ближе всем телом и заглядывая в глаза своими, затуманенными и просящими. Его голос почти сходил на шёпот, он волновал, и месье Русто сжимал и разжимал кулаки на своих коленях, перебарывая необузданное желание схватить Луи прямо сейчас. Но нет… Ещё немного времени, пока все уйдут внутрь хозяйственных помещений для трапезы. Иначе их могут услышать.
— О чём именно ты говоришь, мой мальчик? — наконец, разлепил он сухие губы, не рискуя смотреть слишком долго в эти манящие дурманом глаза. — Расскажи мне больше, возможно, я сумею помочь.
— Простите, но, — Луи зашептал, наклоняясь ближе, — именно вы причина моих метаний. В тот раз, когда вы прикоснулись ко мне, с моим телом будто случилось что-то. Я испугался и оттолкнул вас тогда, но… Никогда прежде я не чувствовал себя так… странно, — закончил тот и вдруг, чуть раздвинув колени и откинув верхнюю полу рясы, оставив лишь тонкую ткань подрясника, провёл рукой по паху, очерчивая своё возбуждение, вздрагивая от движения своей же руки и испуская еле слышный стон. — Что со мной, месье Жак? Я болен? Одержим?
Жаккард Русто замер на мгновение, не веря своим глазам. Перед взором всё поплыло, заволоклось разноцветной дымчатой пеленой. В висках застучало слишком громко, выбивая из головы последние остатки здравого смысла. Возбуждение накатило столь быстро и сильно, что причиняло болезненные ощущения, и мужчина вдруг ярко осознал: он схватит его. Схватит прямо сейчас и сделает своим. Прямо под сводом собора, Господня дома, пред Его очами, с молчаливого, безропотного разрешения…
Рука сама потянулась к Луи и сомкнулась на его паху. Тот лишь придвинулся ещё ближе, ощутимо дрожа, и подался навстречу прикосновению, закрывая глаза и запрокидывая голову.
Ощущение действительности толчком покинуло месье Русто, и он, словно скидывая овечью шкуру и голодным волком хватая ближайшую овцу из стада, с рыком приник к белой, нежной шее, жадно впиваясь в неё и превращаясь в совершенного безумца от желанного солоноватого вкуса на губах. Луи громко и резко вскрикнул, заваливаясь на лавку под весом неожиданно тяжёлого тела. Где-то негромко хлопнула дверь, но сорвавшийся Жаккард Русто не обратил на этот звук ни малейшего внимания. Ледяные объятия жилистых сильных рук сковали хрупкого Луи, не позволяя пошевелиться, пока Русто покрывал шею, ключицы, побелевшее испуганное лицо с широко распахнутыми глазами мокрыми, розоватыми от сукровицы поцелуями.
— Что?! Нет! Остановитесь, месье Жак… Что вы делаете?! — в панике воскликнул послушник, и это было последнее, что он смог произнести. Жёсткая, не терпящая возражений ладонь сдавила его губы и челюсти, едва позволяя дышать, и в этот момент Луи де Перуа понял, что шутки закончились. Он забился, затрясся в бессильных попытках освободиться от свихнувшегося мужчины, чем заслужил лишь сильный, хлёсткий, до горечи неожиданный удар по лицу. Его голова мотнулась, язык ощутил вкус сочащейся внутрь крови.
— Молчи, дьяволёнок, — зло зашептал месье Русто, безумно вращая налитыми кровью глазами, тут же с силой зажимая разбитый рот снова. Его сухие, узловатые пальцы размазывали алое по прекрасному лицу, и от этого оно казалось ему лишь ещё прекраснее. Невыносимо, до дрожи. — Будешь хорошим мальчиком — оставлю тебя в сознании, — рычаще шептал мужчина, вязко проводя по скуле длинным языком, слизывая слёзы и кровь. — Но если будешь и дальше дёргаться и кричать — на этот случай у меня в кармане платок, от которого ты потеряешь сознание на время, достаточное, чтобы закончить здесь и закинуть твоё тело в мой экипаж. Тебя спасает лишь то, что в меру сопротивляющиеся мальчики заводят меня куда больше бездыханного мешка подо мной. Усёк?! — рыкнул он, обрушивая на лицо Луи ещё один неожиданный в своей жестокости удар. Голова юноши мотнулась, и в глазах потемнело. «Скорее, скорее, молю вас…» — билась единственная мысль, что засела в его голове, хотя сознание уже целиком было сковано страхом. «Поторопитесь, прошу…» — молил он бессловесно, ощущая, как ткань подрясника разрывают, а нижние панталоны стягивают до самых колен. Нога месье Русто, грубо заставляющая развести ноги, и ещё один сильный удар по лицу почти обрушили сознание в черноту небытия, как вдруг дверь хлопнула, и послышался многочисленный топот и голоса.