Месть всегда проигрышна и несёт в себе только боль и разочарование. Она не избавит от печали и ничего не поменяет в прошлом. Месть лишь помножит страдания и увеличит вес камня, что в итоге утянет душу человека на самое дно. Месть — это то, что никогда не принесёт ни покоя, ни удовлетворения. Это лишь огромный эфемерный мираж, возникающий в бесконечной пустыне жизни.
— Я хочу поехать в Тюильри, проведать королеву, — вдруг тихо и уверенно сказал Джерард, опустив глаза к чашке с чёрным кофе.
Сложно передать словами, насколько резко изменилась атмосфера в столовой за считанные секунды. Она буквально встала на дыбы, потому что Луиза встрепенулась, словно вынырнув из сна, а Фрэнк вскочил со своего стула и, комкая в руках кружевную тканевую салфетку, прошептал:
— Только через мой труп…
— Жерар, милый, — начала было отговаривать хозяина Маргарет, избрав для этого самый ласковый тон, видя, насколько все накручены и взволнованы, но её прервал Поль:
— Прошу простить, но позвольте напомнить, сегодня двенадцатое июня, и именно в этот день баронесса фон Трир собиралась покинуть своё поместье, чтобы отбыть к берегам Англии. Не вы ли собирались поехать к ней, чтобы отвезти мадемуазель Луизу и попрощаться?
Поль не мог знать, но простым своим замечанием и спокойным голосом разрядил накалившуюся атмосферу между двумя мужчинами, повисшую над столом, словно грозовая туча. Их колючие взгляды помягчели, и оба поняли, что выяснения отношений откладываются на неопределённый срок. Это устраивало обоих.
— Благодарю за напоминание, Поль, — ответил Джерард, допивая свой напиток в три глотка. — Это очень своевременно. Всё так закрутилось, что её отъезд совершенно выпал у меня из головы… Тогда попрошу вас подготовить экипаж, чтобы мы смогли все вместе отправиться к Шарлотте. Мы и правда не должны задерживать её планы. Лулу, дитя моё, — он посмотрел на вновь замершую, словно фарфоровая статуэтка, девочку, — у нас ещё достаточно времени, но прошу тебя собраться и быть готовой через пару часов. Маргарет поможет тебе со всем.
Фрэнк застал наставника в его же комнате позже, когда Джерард торопливо одевался для поездки. Уже готовый, причёсанный, гладко выбритый и пахнущий свежестью, Фрэнк закрыл дверь своей спиной и щёлкнул замком, провернув ключ. Он буквально запер их наедине, и Джерард, волей-неволей отвлекаясь от завязывания шейного платка у зеркала, повернул к нему голову и оперся руками о комод.
Фрэнк шёл к нему, не отрывая взгляда, словно кот, гипнотизирующий понравившуюся жертву-птаху: медленно, бесшумно и очень напряжённо. Он словно боялся, что Джерард растает, изойдёт туманом, мороком, и окажется, что Фрэнк один в его покоях. Он боялся до дрожи, и хоть никогда не озвучивал своих страхов, всё, что он страшился потерять — находилось перед ним сейчас и было для него поистине всем. Всеми радостями и печалями, безграничной болью и наслаждением. Он чувствовал свою обжигающую любовь к Джерарду так сильно, что она превращала его нутро в пепел, а кровь заставляла горячеть и всё быстрее бегать по венам. Никогда, ни за что на свете он не согласился бы потерять то, что стало его смыслом, его сутью. Он подошёл к Джерарду очень близко и некоторое время просто смотрел в его глаза, что затягивали, подобно болотной трясине.
Наконец, Фрэнк не выдержал, и, за мгновение сокращая расстояние между ними, запустил свою ладонь по шее и щеке Джерарда. Хозяина этого дома, своего наставника, который, словно уставший уличный кот, подался на тепло его ладони всем лицом, телом, прикрыв глаза. Фрэнк не мог долго терпеть этого, потянулся вперёд, жадно пробуя пересохшие губы Джерарда, сминая другой рукой недозавязанный шейный платок. Он впился в его приоткрытый рот, затягивая в поцелуй, словно доказывая им обоим, что они живы. Еле слышный стон просочился из глубины горла Джерарда, и Фрэнк обомлел, понимая, что глаза под его ресницами становятся непозволительно влажными.
Джерард принимал его чувства открыто и увлечённо, он позволял ему всё, чего бы тот ни захотел, и это сводило Фрэнка с ума. Ведь совсем недавно, недавно настолько, что болело сердце, наставник и не смотрел на него как-то иначе, как на своего ученика и помощника. А сейчас, едва Джерард прохладными пальцами пробрался под его жакет и притянул Фрэнка к себе за поясницу, словно показывая, что ему более, чем не всё равно, Фрэнк удовлетворённо отстранился, соединяя их лбы: свой, пылающий и обжигающе-горячий, и прохладный — Джерарда. Он часто и поверхностно дышал, разглаживая большим пальцем едва заметные паутинки морщинок возле любимых поалевших губ, и Джерард не смел противиться этому. Его кожа, невозможно нежная, казалась Фрэнку тонкой и бледной. Фрэнк мечтал покрыть поцелуями её всю, лишь бы вернуть здоровый розоватый оттенок и былое внутреннее свечение. Наставник искренне любил его в ответ, и хотя слишком вымотался эмоционально за последние дни, поблёк от груза переживаний, он всё же не отдалялся от него совсем.