Всё это Джерард вспоминал по пути к шато Шарлотты и думал, насколько правдоподобно и уверенно он сыграл? Смог ли отвлечь и успокоить? И сейчас, когда они выходили из кареты, он подал руку Луизе и чуть крепче сжал её ладонь, ободряюще улыбаясь, и девочка улыбнулась ему в ответ. Джерард посчитал это хорошим знаком.
Внутри поместья царили хаос и суета. Всё вокруг, куда хватало глаз, было затянуто в белую ткань: мебель, картины, люстры, зеркала… Все пятеро словно попали внутрь древней пирамиды, но мумиями представали предметы быта, а не люди. Это было странно, волнительно и отчасти даже красиво. Их заметили лишь тогда, когда сама хозяйка дома буквально налетела на Джерарда из-за угла, держа в своих руках стопку каких-то вещей.
— Ох! Джерард! Слава Богу! — воскликнула она. — Я уже испереживалась, где же вы и где малышка Луиза. Почему вы так долго?
— Прости, душа моя, — Джерард вовлёк давнюю подругу в быстрое объятие и мимолётный поцелуй в щёку, — мы не хотели заставлять тебя волноваться. Смотрю, сборы идут полным ходом?
— Ох, это какой-то ад, Джерард! — пожаловалась она. — Постоянно что-то исчезает и спонтанно появляется в другом месте, словно в доме завелись призраки. Я не могу понять, взяли ли мы всё, что должны были, из личных вещей, или же я как всегда забуду что-то важное… Люциан отправился за наёмными экипажами в город, потому что наши все я продала неделю назад, а нам нужно минимум три, чтобы вместить всех вместе с багажом… Это невозможно! — Шарлотта говорила очень быстро, почти тараторила, заставляя всех вокруг улыбаться.
— Mon sher, ты же знаешь, что самое важное — это деньги, векселя, документы и фамильные драгоценности. Всё остальное — мелочи…
— Мелочи?! — воскликнула Шарлотта, даже притопнув каблучком туфли. — Мои прекрасные платья, шляпки, шубки… Ты считаешь, что это — мелочи? Лулу, милая, только посмотри на этого неотёсанного мужчину, ох, как можно полагаться на такого в столь важных вопросах? — она театрально закатила глаза и, взяв смущённую девочку за руку, повела её в сторону столовой залы, подав знак всем остальным следовать за ними. — Сейчас вы сядете и попьёте чай, Марго, прошу, помоги с этим, потому что мои слуги бегают неизвестно где и заняты непонятно чем… Я освобожусь через полчаса, и мы с вами спокойно поговорим. Думаю, Люциан также уже вернётся и составит нам компанию.
Шарлотта закончила свою речь и, взмахнув лёгкими юбками, упорхнула. После неё осталась лишь атмосфера подвижности и жизнелюбия, а также шлейф тонкого запаха Пармских фиалок. Пока Маргарет хлопотала над чашками и заварочным чайником, все молчаливо поглядывали друг на друга, внимая чуть истеричному настроению сборов, витающему в этом доме.
Люциан первым составил им компанию, вернувшись из города. Его нежданной радости не было предела:
— Фрэнк! Друг мой! Как я счастлив повидаться на прощание! — он смял плечи Фрэнка требовательным объятием, получая в ответ не меньшее по силе. — Месье Джерард, Маргарет, Поль, Лулу, — он поклонился всем присутствующим. — Благодарю вас, что приехали проводить нас. Ваша поддержка просто неоценима. Вы не будете против, если я украду Фрэнка ненадолго? — и хотя по потемневшим глазам Джерарда ясно читалось, что он очень даже против подобного, вслух не было произнесено ни слова. И короткий, невозможно горячий взгляд, переворачивающий всё внутри груди, которым одарил его Фрэнк, выходя из залы, стал лучшей наградой за его железную выдержку.
Люциан вывел друга в сад позади поместья, тот самый розовый сад, по которому они проходили, чтобы дойти до одинокого кряжистого дуба с качелями на холме. Сейчас на улице было темно — Шарлотта специально выбрала поздний вечер, чтобы отправиться в путь. Так их кортеж привлечёт меньше внимания, а к утру они уже будут в порту, а там — и на корабле, плывущем в Англию.
В воздухе сладким дурманом стоял густой аромат цветущих роз. В пруду басовито и лениво квакали лягушки, и вечер был тёплым, прекрасным и умиротворяющим, несмотря на царящую в доме суету.
— Вот мы и уезжаем… — неловко начал Люциан, придерживая Фрэнка за руку. Внутри его уже начинала трепетать грусть, потому что, как бы смешно это ни звучало, именно Фрэнк оказался единственным и лучшим его другом за всю пока что недолгую жизнь. Девятнадцать — разве это возраст для молодого человека? О, нет… Это лишь первая ступенька, начало, в котором он расцветает, набирается силы, чтобы вскоре предстать перед всем миром в своей полноценной, зрелой красе.
— Я буду скучать, — с грустью ответил Фрэнк, сильнее сжимая длинные холодные пальцы Люциана. Возможно, сейчас они выглядели слишком близкими, но случайным людям было сложно судить об их отношениях и чувствах друг к другу правильно. Будучи сиротами, во многом зависимыми от своих хозяев и наставников, попавшие каждый в свой дом в детстве и получившие блестящее для своего происхождения образование… Знавшие с ранних лет о грешной и похотливой подноготной человека, эти мальчики словно являлись отражением друг друга: пускай неверным, неточным, будто покрытым рябью по глади озера, но всё же отражением. То, как они были похожи и близки, как помогали друг другу, притягивало их души, словно магнитом.