Глава 32
Весть об аресте и заточении королевы пришла ранним утром спустя неделю отъезда баронессы. Она обрушилась на поместье Мадьяро, словно снежная лавина, и окончательно подорвала утвердившийся было хрупкий мир в этом доме.
Джерард, едва его доверенный осведомитель уехал, заперся в кабинете и не выходил оттуда полдня, не отвечая ни на слова Фрэнка, ни на увещевания Маргарет. Наконец, уставшие и измученные, они решили оставить его в покое.
Только поздним вечером Фрэнк, решивший проверить дверь кабинета, неожиданно понял, что она больше не закрыта, и попал внутрь. В нос сразу проник удушающий запах табака, видимо, наставник много курил здесь сегодня, хотя обычно не слишком жаловал это занятие.
В сумраке небольшого помещения он даже не сразу разглядел Джерарда. Поэтому, привыкнув к темноте, нашёл канделябр и зажёг свечи, заставляя мрак отступить в дальние углы комнаты. Джерард лежал на кресле, развалившись, и, кажется, дремал. Под пальцами его руки, свесившейся с подлокотника, валялась на полу пустая бутыль из-под коньяка. Фрэнк поёжился. Выпить столько одному без какой-либо еды было для него не под силу. Он подошёл ближе к Джерарду и, встав на колени возле него, провёл рукой по заострившемуся бледному лицу. Подушечки пальцев покалывала щетина, а зрачки под тонкими веками забегали. Он медленно просыпался.
— Джерард? Джерард… — тихо позвал Фрэнк, не переставая касаться его щеки.
Открыв глаза, наставник поморщился, а потом подтянулся, чтобы сесть поудобнее. Он искал взглядом часы, а когда увидел их, испустил полный уничижения стон. Фрэнк продолжал касаться его головы, теперь гладя волосы, надавливая пальцами на известные ему особые точки в надежде принести облегчение. Он ждал, когда Джерард посмотрит на него, чтобы прочитать хоть что-то в его глазах.
— Фрэнки… — Джерард, наконец, поймал его взгляд, и что-то со звоном порвалось внутри него, выпуская наружу скопившиеся эмоции, негодование и страхи. — Фрэнки, anima mia… — руками Джерард жадно заскользил по его домашней рубахе, без стыда забираясь в прорези и касаясь тёплой кожи. По щекам его неостановимо потекли слёзы. — Фрэнки, — выдохнул он, рывком притягивая опешившего юношу к себе, со всей силы стиснув ткань на груди, почти укусом впиваясь в его губы. Так грубо Фрэнка ещё никто не целовал, но это был Джерард, и, преодолев первый испуг неожиданности, он подчинился и обмяк, позволяя делать с собой всё, что тому захочется. Это было непросто, но он считал себя готовым стать вместилищем для всех его сомнений, злобы или страхов. Он думал о том, что это такая малость в сравнении с тем, сколько за всю его жизнь сделал для него Джерард. Более того, Фрэнк с неожиданным трепетом желал продолжения, начиная дышать чаще, приоткрыв губы и устраиваясь удобнее между разведёнными коленями наставника.
Джерард казался одичавшим. Целуя, почти терзая мягкие губы Фрэнка, он то и дело шептал его имя. Это было единственное, что он произносил, пока его руки грубо разрывали завязки на белой рубашке и безо всякой нежности, лишь утверждая своё доминирование, мяли соски и кожу вокруг.
Фрэнк стонал, но доставляемая Джерардом боль приносила странное чувство удовлетворения. Его рука словно сама потянулась между разведённых колен и, сжав ощутимую эрекцию Джерарда, Фрэнк начал ласкать его через ткань. Спустя мгновение Джерард с низким рыком развернул его спиной к себе и, согнув в пояснице, заставил опуститься на руки. Фрэнк дрожал, как осиновый лист, боясь всего, что сейчас происходило, но и желая этого со всей своей неистовой страстью. Фрэнк никогда не думал, что любовь приносит лишь радость и удовольствие. Он знал с юношеских лет, что без боли любовь обесценивается и теряет свой смысл, и не так уж и важно, является боль физической или душевной — он хотел испытать всю её от Джерарда. Он мечтал об этом, возбуждаясь всё сильнее, закусив нижнюю губу и расставляя ноги чуть шире. Фрэнк почувствовал, как Джерард нетерпеливо срывает с него домашние штаны и бельё, одним движением спуская до самых колен. Они не занимались любовью несколько дней, и Фрэнк готовился к боли, стараясь расслабиться как можно сильнее, но его нервное состояние не позволяло полностью управлять телом. Он слышал, как Джерард шелестит своей одеждой, и с восторгом ощутил, накрепко зажмурив глаза, по-хозяйски уверенные руки на своих ягодицах. Сильные пальцы смяли их, словно те были тестом.
Как бы он ни готовился к боли, та боль, что он получил, когда Джерард толкнулся в него, вышибла искры и слёзы из его зажмуренных глаз. Тело пронзило, словно остро отточенным лезвием, и даже через закушенную его губу вырвался едкий, горький стон. На языке стало солоно, а Джерард, прижавшись к нему всем телом сверху, накрепко обняв одной рукой, принялся глубоко двигаться, заставляя Фрэнка сходить с ума от боли и странного всепоглощающего чувства сопричастности. Он словно приносил себя в жертву — самозабвенно, добровольно, наслаждаясь каждым мигом, пронзающим его тело, заставляющим вскрикивать и вздрагивать. Он не мог сдержать слёз и был счастлив, потому что Джерард сжимал его поперёк груди своей рукой так крепко, как никогда раньше.