Бумаг оказалось три. Первая, с самой плотной тиснёной поверхностью, была заверена несколькими высочайшими канцеляриями и оканчивалась красивым витиеватым росчерком самой покойной королевы.
«Сим постановлением подтверждаю дарственную на поместье Mandarino, находящееся в южных предместьях Валенсии, Испания, окончательной и обжалованию не подлежащей. Новым безраздельным владельцем поместья назначается Джерард Мадьяро, подданный испанской короны, с передачей ему всех необходимых прав, обязательств и привилегий. Поместье переходит в его полное пожизненное пользование со всеми прилегающими территориями, садами и слугами».
Фрэнк сглотнул. Подданный испанской короны?.. Ниже стояла дата и многочисленные витиеватые подписи и вензеля.
Он отложил прочитанный лист под низ, и перед его глазами предстала столь же плотная, но меньшего размера бумага с меньшим количеством заверительных подписей. Так же на ней не было королевского росчерка. Текст повторялся на французском и испанском языках.
«Предъявитель сего документа сеньор Джерард Мадьяро является неприкосновенным подданным испанской короны».
Быстро достав последний лист, Фрэнк пробежался глазами и по нему, обмирая.
«Предъявитель сего документа сеньор Фрэнк Мадьяро является неприкосновенным подданным испанской короны».
Ноги перестали крепко держать Фрэнка, и он попятился, пока не упёрся икрами в край постели и грузно не осел на мягкое ложе. Он пробегал и пробегал глазами эти две строчки, в которых, казалось, билась и звенела вся его будущая жизнь. «Фрэнк Мадьяро… Фрэнк Мадьяро…» Его сердце стучало в висках невыразимо быстро, и Фрэнк никак не мог определиться, что же именно он ощущает сейчас. Он был настолько шокирован, что не заметил, как рядом прогнулись пружины, и Джерард сел рядом с ним на кровать, притягивая к себе за талию и зарываясь губами в растрёпанные волосы.
— Даже обречённая на смерть, она не забыла обещаний, данных мне, — прошептал он в непослушные пряди. — Теперь ты носишь мою фамилию, мальчик. И только тебе выбирать, считать себя моим супругом или же братом. Какой грех тебе больше по душе, Фрэнки? Мужеложства или же кровосмешения? — Джерард грустно усмехнулся, вдыхая запах гари и пепла, будто оставшийся навечно в волосах Фрэнка. Выпитое вино разгоняло его кровь, путая мысли и безумно утяжеляя веки. Щёки Джерарда ощутимо пекло румянцем, и он почувствовал сполна, что на сегодня с них хватит злоключений.
По телу Фрэнка под его рукой пробежала волна дрожи. Он сумбурно отложил листы в сторону и повернулся к Джерарду, обхватывая ладонями его скулу и затылок, запуская пальцы в волосы. Его лицо, ещё бледное от потрясений, было мокрым на щеках. Фрэнк прижался лбом к его лбу, словно пытаясь заглянуть как можно глубже, в самую суть его души.
— Мне всё равно, — прошептал он совершенно искренне, разлепляя пересохшие от волнения губы. — Я согласен пройти все грехи и все круги ада, если рука об руку с тобой…
Джерард не стал дожидаться окончания и настойчиво, влажно обхватил губами приоткрытые губы. Заскользил руками по его спине, чувствуя, как пальцы Фрэнка впиваются в затылок, не позволяя отстраниться ни на чуть.
Они никогда прежде не целовались так. В нынешнем их поцелуе не было обжигающей страсти, которая заставляла кровь бурлить в венах, яро приливая к паху. В их требовательных ласках языков читалось утверждение того, что они всё-таки живы, и теперь принадлежат друг другу — нераздельно. Обещание чего-то большего, чего-то, что прорастало в ширь и глубь времени, не зацикливаясь в данном моменте. Оно грело и дышало надеждой, заставляя тревоги отступать. И Джерард позволил себе расслабиться, отпустил хотя бы на время угнездившееся внутри нервное состояние, падая в сладкую, такую уютную и родную темноту.
****
Поздним солнечным утром их разбудили не столько яркие лучи, проникающие в окна, сколько странный шум — множественные весёлые голоса, стуки, лошадиное ржание. Всё это единым потоком вливалось через распахнутую балконную дверь, как и умопомрачительный запах цветущих роз в саду.
Фрэнк неторопливо раскрыл спутавшиеся от долгого сна ресницы и попытался понять, где он находится и что происходит. Одна его рука затекла, и, повернув голову, Фрэнк увидел мирно спящего на ней Джерарда, настолько невинно-юного во сне, что защекотало под рёбрами.
Мягко высвободившись от тяжести его тёплого тела, он оставил на занавешенном тёмными прядями лбу поцелуй и неторопливо поднялся с нерасправленной постели, на которой они уснули одетыми вчера. Фрэнк опасливо подошёл к балкону в надежде понять, что это за странный шум с улицы разбудил его. За спиной заворочался Джерард, но Фрэнк не мог оторвать взгляд от развернувшегося на поляне под дубом, у которого он прощался с Люцианом, действа.