Молодые люди сидели в креслах друг против друга: один с жёсткими густыми каштановыми волосами, собранными в короткий хвост чёрной атласной лентой, второй — высокий и худощавый, с лицом ангела и нежно-льняного цвета кудрями. Он бы мог показаться женственным или даже невинно-пустым, если бы не усталый взгляд умных и внимательных глаз на таком юном лице. Его скупые, будто чуть замедленные движения, пухлые коралловые губы, прямая осанка и этот особенный взгляд мало кому давали пройти мимо, не обратив на него внимания. Казалось, что Люциан носил своё земное тело только как прикрытие для чего-то необъятно большого и местами пугающего, что скрывалось за этой оболочкой.
Фрэнку зачастую было немного не по себе от долгого общения с ним тет-а-тет, но он не мог себе объяснить, в чём была причина. Люциан стремился к их встречам и всегда искренне был рад им, он с удовольствием общался с Фрэнком и был самого высокого мнения о его наставнике и друге баронессы, месье Джерарде. И не было никаких объективных причин чувствовать себя неуютно в его обществе, но Фрэнк ничего не мог с собой поделать. Их нечастое общение оставляло в его душе ощущения, сходные с резким нырком в ледяную воду проруби зимой. При этом юноша не мог не отметить, насколько иногда плодотворным и полезным для них обоих оно было. Они обсуждали друг с другом самые животрепещущие вопросы политики и придворных интриг, советовались в проблемах бухгалтерии и подсчётов, обменивались мнениями о ведении бумаг поместья и способах приумножения капиталов. Юноши не были чрезмерно близки, но вполне походили на хороших приятелей, друзей по интересам.
Сегодняшний вечер было решено провести за фараоном и неспешными разговорами под бокал лёгкого розового вина, и вот уже час, как они играли, но игра не шла. Фрэнк витал мыслями где-то далеко и постоянно проигрывал, отчего Люциан стал обладателем небольшой суммы — больших они просто не ставили. А того совершенно не устраивала лёгкая добыча, он играл с Фрэнком в фараон именно затем, чтобы получить максимум живого удовольствия от загадывания и искромётного метания банка.
Люциан устало положил тонкую ладонь с длинными пальцами в центр стола на карты.
— Хватит на сегодня. Эта игра не приносит удовольствия.
Фрэнк взглянул на него и в непонятном порыве своей тёплой мягкой ладонью накрыл руку друга, удерживая её на месте. Тот чуть наклонил голову и вскинул изогнутую бровь, недоумевая.
— Люциан… Мне неловко задавать этот вопрос, более того, мы никогда о таком с тобой не говорили, но…
— Смелее, Фрэнк. Тебе вряд ли удастся удивить меня, — Люциан перевернул свою руку таким образом, чтобы обхватить тонкими пальцами его ладонь, как бы подбадривая своим действием.
Фрэнк посмотрел в его небесно-голубые глаза, вобравшие в себя всю усталость мира, и решился:
— Ты когда-нибудь спал… с мужчиной?
В позе Люциана ничего не поменялось, он только чуть громче выдохнул, ухмыльнувшись, с недоверием смотря на своего собеседника.
— Ты серьёзно, друг мой? Я думал, ты и месье Джерард…
— Ни слова больше! — Фрэнк высвободился из его пальцев и отвёл взгляд, словно вечерний сумрак за окном очень его заинтересовал. — Между нами никогда не было ничего подобного, у нас совершенно другие отношения.
Люциан вновь хмыкнул, скрещивая руки на груди и вытягивая длинные ноги сбоку от столика.
— Но ведь ты влюблён в него, это читается в твоих глазах как в открытой книге, не спорь, — добавил он, видя, как Фрэнк собирается возразить. — Я не думаю, что для месье Джерарда твоё отношение является тайной, всё-таки он более опытный и общается с тобой каждый день.
Фрэнк глухо простонал, закрывая лицо руками.
— Прости, мой друг, — сочувствующе сказал Люциан. — Я не хотел тебя расстраивать, но тот свет, которым светятся твои глаза, когда ты смотришь на него, сложно не заметить. Почему ты так огорчён?
«Почему? Он спрашивает, почему? Я думал, что превосходно скрываюсь, а оказывается, что только страдаю ерундой и даже, возможно, выгляжу глупо. Я себя ненавижу! И Джерард… Если он знает и не предпринимает ничего… Он не хочет меня? Или я ему не нравлюсь? В чём причина перемены его отношения ко мне сегодня? Боже, моя голова разрывается от вопросов, на которые нет ответов!»