Баронесса высоко и чуть резковато рассмеялась.
— Ты знаешь, как давно я искал кого-то, кто бы мог зажечь во мне прежнюю искру, тягу к жизни, желание доставлять и получать удовольствие, и никак не мог найти соответствующего человека. Все уже волокли за собой неподъёмный груз радостей и разочарований прежних встреч, ты знаешь, насколько чутко я чувствую это в людях. Я искал чистого, без груза опыта, человека и нашёл его вчера. Он взбудоражил и выбил меня из колеи настолько, что я отпустил его, даже не попытавшись зайти дальше руки, — баронесса понимающе усмехнулась, прикуривая от свечи тонкую сигариллу в длинном деревянном мундштуке. — После этого я всю ночь пытался унять распалённую им страсть, успел побывать и сверху, и снизу, но так и не нашёл покоя своей душе и телу.
— Кто бы это мог быть? — баронесса задумчиво выпустила облачко мягко пахнущего дыма. — До сих пор я считала, что мои балы посещает примерно одна и та же публика, и новые гости очень редки. Тебе удалось заинтриговать меня, Джерард.
— Я сам заинтригован. Он казался таким чистым и открывался навстречу мне с таким самоотречением, что я даже слегка испугался, что не смогу сдержаться. Но мне абсолютно неинтересна его реальная личность, прошу тебя, уволь от слежки и компромата, просто по старой дружбе. Я хочу считать его своим Ангелом, не нарушай мою сказку, — он просяще сжал её тёплую руку своими пальцами и поднялся из-за шахматного стола.
— Попроси позвать Люциана, пора ехать, — с задумчивой улыбкой ответила она, также поднимаясь и расправляя оборки подола нежно-оливкового платья, которое неуловимо подчёркивало густоту медного цвета её ухоженных волос, забранных в высокую причёску.
Фрэнк стоял в своей спальне у зеркала в ночной сорочке и, не отрываясь, смотрел на старую деревянную шкатулку, которую только что достал из верхнего ящика комода. Никто раньше не видел её, и никто не знал об её содержимом, таком безмерно дорогом, безмерно тёплом и важном для него. Дрожащими от волнения пальцами он снял запирающий крючочек и осторожно откинул крышку. На чёрном бархате покоилась крупная, глубокого медово-золотистого цвета янтарная брошь в спокойном латунном обрамлении. Будто сгущенные лучи солнца запутались внутри: никогда Фрэнк не видел янтаря более красивого и тёплого оттенка. Как её глаза. Как нежность её рук. Решившись, он трепетно провёл пальцем по гладко отполированной поверхности…
…В тот год чума в Лондоне унесла его младшую сестрёнку и, сломив этим самым мать, подкосила её здоровье. Она зачахла ещё быстрее, оставив одинокого испуганного мальчика наедине с нищетой и голодом. Эта пошарпанная шкатулка с дешёвой брошью внутри была единственным, что осталось от неё, такой доброй и любящей. Была тем, что дороже всего золота мира для Фрэнка.
Глава 5
Их тела двигались медленно и строго. Руки без перчаток были соединены лишь ладонями, пока они мерно шагали по кругу под торжественно-мрачную музыку, исполняя предписанные старинным танцем движения. Джерард смотрел на него сквозь прорези своей маски неотрывно, и Фрэнк таял кусочком шоколада от его жаркого взгляда, придавая новый невероятный вкус их танцу. Музыка обязывала тела быть на расстоянии шага друг от друга, соприкасаясь только ладонями с расправленными напряжёнными пальцами. И через эту точку слияния между ними проходило больше желания и эмоций, чем можно представить при таком целомудренном контакте.
В холле поместья баронессы фон Трир звучала медленная, отчасти траурная, отчасти — слегка надменная сарабанда Генделя ре минор. Фрэнк уже не раз слышал её в исполнении оркестра, и она произвела на него неизгладимое впечатление. Джерард напротив него двигался с грацией лесного кота, и Фрэнк старался не отставать от него в неторопливости и сдержанной томности своих движений, иногда смачивая нижнюю губу быстрым движением языка. Между ними шла негласная игра, и сегодня он был к ней подготовлен настолько, насколько представлялось возможным в сложившихся обстоятельствах.
Полторы недели он не давал себе спуску: каждодневные вечерние тренировки перед зеркалом у себя в покоях: взгляды, движения рук, походка, особая, лакомая жизнь губ. Он распускал и собирал волосы, сегодня остановившись на свободно лежащем варианте причёски. Это было эротично, по его мнению. Вкупе с лёгкой белой блузой с распущенным воротом, открывающим его ключицы, и изящной безрукавкой, сегодня тёмно-синего цвета, он был чудо как хорош. Завязки блузы были связаны между собой пониже ключиц, и к ним крепилась крупная янтарная брошь, которая тяжело покачивалась от движений танца. Шагая тягуче и размеренно, Фрэнк не отводил взгляда от горящих зелёными искрами глаз Джерарда. Тот был прекрасен в светлой кремовой рубахе со свободно ниспадающим кружевом. Его грудь в разрезе ворота была открыта для взглядов почти наполовину, и Фрэнк ловил себя на мысли, что хочет прикасаться к этой белой, даже на вид нежной бархатной коже.