Их ладони тесно соприкасались друг с другом, и дорогие камни в перстнях на пальцах Джерарда искрились бликами в свете люстры. Вокруг них так же неспешно вышагивали, томясь напряжением страсти, другие пары, но никто не видел дальше своего спутника — это Фрэнк понял ещё с первого раза, а теперь выяснил почему. Не было никакой возможности прервать этот безмолвный разговор глаз, который был ещё более обольстителен, нежели немой разговор губ:
«Вы прекрасны сегодня, mon cher. Эта брошь — произведение искусства и выигрышно подчёркивает цвет ваших глаз».
«Благодарю, месье. Ваш взгляд поедает меня желанием, и я смущён».
Поворот, смена ладоней. Шаги в противоположном направлении, недолгие задержки. Наконец, музыка подошла к светлой, романтической средней части.
«Право, не стоит. Вы выглядите слишком аппетитно, чтобы смущаться моему естественному желанию попробовать вас на вкус».
«Это разжигает огонь нетерпения во мне, ваши взгляды слишком откровенны…»
«А ваши губы просят о поцелуе, слишком призывно они блестят в этом неверном свете».
«Не более, чем ваши глаза, разглядывающие меня без капли скромности…»
Но вслух не было произнесено ни слова, музыка давила сверху своей возвышенностью, не давая страсти прорваться из плена их тел, разрешая танцующим общаться только едва уловимыми знаками глаз или слиянием рук. И хотя по правилам сарабанды партнёры соединялись лишь частью ладони, держа пальцы напряжённо разведёнными, Джерард не упустил случая несколько раз согнуть свои пальцы, до дрожи сладко проводя ими по фалангам пальцев Фрэнка. Он не сплетал их до конца, лишь легко дразнился этим неожиданным отступлением от правил танца, заставляя ладонь Фрэнка моментально вспотеть, а сердце застучать быстрее.
И вот музыка подошла к концу. Зазвучали финальные аккорды, пары вокруг остановились в напряженной статике и подарили друг другу поклоны. Некоторые пустились на поиски новой пары для следующего танца, остальные, держась за руки, отошли к мягким диванам, чтобы смочить губы вином. Джерард, легко поклонившись Фрэнку, но так и не отпустив его руку, крепче обхватил ладонь своими прохладными пальцами и порывисто шагнул навстречу, оказываясь губами у его уха.
— Mon cher… — жарко зашептал он, несколько раз намеренно касаясь ушной раковины губами. — Хочу вас… Хочу вас сейчас же!
Сердце Фрэнка пустилось вскачь, а щёки ощутимо заволокло краской. Сегодня он решился надеть скромную широкую полумаску в тон тёмно-синим бриджам, и его смущение не осталось незамеченным.
— O Dio, dammi la forza… (1) — тихо простонал Джерард, глядя на него и, гибко развернувшись на каблуках, принялся нежно, но настойчиво тянуть его куда-то к стене.
(1) Господи, помоги мне (ит.)
Фрэнк взволнованно взволнованно нахмурил брови, ведь уходить посреди танцевальной части бала, как он знал, было дурным тоном. Но взгляд наставника сжигал его дотла. Фрэнк едва удержался от того, чтобы спросить, находясь где-то между небом и землёй, наблюдая несдержанность обычно такого холодного и строгого месье Джерарда Мадьяро.
— Гонг для обычной публики, mon cher, а у меня в этом доме есть своё, всегда ожидающее меня место.
Сплетя пальцы, Джерард потянул его между парами и отдельными людьми в красочных, завораживающих масках. Состояние Фрэнка колебалось между паникой или эйфорией. Мелькающие картины бала, дорогие ткани, маски, блики драгоценностей, смеющиеся или томно перешёптывающиеся голоса, звуки очередного танца, шелест женских платьев и терпкий запах мужского парфюма — всё это калейдоскопом проносилось мимо, кружа голову, а Фрэнк чувствовал лишь руку, цепко и трепетно удерживающую его ладонь. Всем существом своим он поддавался напору и нетерпению этого мужчины впереди, ему нравилось чувствовать себя желанным, нравилось понимать, что именно он, Фрэнк Энтони Ньюэлл, смог вскружить голову самому месье Мадьяро, главному обольстителю при дворе. Это знание не отдавало гордостью, оно скорее обостряло и без того сильные чувства к этому мужчине, добавляло пикантности и без того нестандартной ситуации. Оно щекотало нервы и возбуждало, как красивое тело, проступающее неявными очертаниями под тонкой, вымокшей насквозь, тканью. Фрэнк совершенно не мог думать ни о чём, кроме как остаться наконец с ним наедине, снять одежду и слиться телами.