Дойдя до тёмного угла и приподняв тяжёлую портьеру, Джерард открыл прятавшуюся за ней неприметную маленькую дверь.
«Тайный ход во внутренние покои поместья, — удивлённо подумал Фрэнк, — как умно придумано! У нас такого нет…»
Лишь только оказавшись в сумраке коридора, Джерард нетерпеливо прижал его к стене, порывисто накрывая рот Фрэнка своими губами в безумном коротком поцелуе. Он не прятал зубы и теперь с упоением на грани боли пропустил между ними мягкую, податливую нижнюю губу Фрэнка, удерживаясь на самой крайней точке от того, чтобы прокусить до крови. Фрэнка несколько напугал этот неожиданный порыв, но уже через секунду, распробовав новую для себя ласку и окунувшись с головой в ощущение на грани боли и блаженства, он подался к Джерарду всем телом, долгожданно запуская тёплые ладони в разрез блузки на груди. Жадно скользнул по гладкой коже, достигая отвердевших сосков и касаясь пальцами разлёта ключиц, обвёл контуры ямочки между ними. Джерард легко вздрогнул от неожиданности, покрываясь гусиной кожей.
— Diavolo! — выругался он на итальянском, рукой очень нежно оглаживая контуры скул и подбородка Фрэнка, неотрывно следя взглядом за реакцией его глаз. — Ты заставляешь меня гореть огнём… Идём скорее!
И они, сцепив пальцы, отправились дальше по узкому и низкому потайному коридору, вскоре выходя к тёмной винтовой лестнице, а, поднявшись по ней на пролёт, снова попали в коридор, окончившийся тупиком. Джерард нажал на известный ему одному рычаг, и раздался тихий щелчок — стена впереди оказалась не цельной и таила в себе скрытую дверь в личные покои Мадьяро в особняке Шарлотты фон Трир. В них можно было попасть и более простым способом — через обычную дверь из главного коридора на втором этаже, но вести своего спутника во время бала по главной лестнице на этаж личных спален было бы верхом глупости.
— Осторожно, тут немного высоко, — Джерард спустился в комнату из тайного коридора и повернулся к Фрэнку, выжидающе распахнув руки. Тот, чуть помедлив, почти упал в эти требовательные объятия, так и не коснувшись ногами пола.
Они попали в спальню через одно из пары крупных широких зеркал в массивных рамах тёмного дерева, висевших друг против друга. Те отражали в себе их тёмные силуэты, высокое ложе за ними и бесконечно множили картину в зеркальном коридоре повторяющихся изображений. Между зеркалами на гладком паркете располагалась поистине королевского размера кровать под скромным балдахином — узнавались привычки Джерарда, не терпящего излишнюю вычурность личных помещений.
Фрэнк отметил это мимолётно, прикипев взглядом к кровати. Все его мысли и чувства сейчас были сосредоточены на обладателе неистово горящих страстью глаз.
Прижав к себе Фрэнка, Джерард развернулся и подтолкнул его к спиной к ложу, пока тот не упёрся икрами в мягкий его край. Джерард чуть отстранился, голодно оглядывая Фрэнка, и начал медленно развязывать тесьму блузы, расцепив сдерживающую её брошь. Наконец, уверенным слитным движением обеих рук он спустил ткань с плеч вниз, и она прохладной волной скатилась до сгиба локтей, оголяя кожу груди, соски и спину. Фрэнк задрожал сильнее, едва не теряя связи с реальностью. Джерард кинулся голодно исследовать обнажившееся тело, заставляя вздрагивать всякий раз, когда тёплые губы касались кожи. Вот он мягко поцеловал плечи; словно пробуя, лизнул соски и вновь поднялся наверх, скользя дыханием по шее и кадыку, оставил влажный след под линией челюсти и со стоном снова приник к губам.
Ни единой связной мысли не осталось в голове Фрэнка, кроме самых откровенных, открыто читающихся и без слов. Он лишь хотел сделать тоже хоть что-нибудь в ответ — и поймал руку Джерарда, притягивая её к лицу. Медленно, не отводя взгляда от заинтересованных глаз напротив, он позволил его указательному пальцу, свободному от перстней, скользнуть между своих губ во влажную тёплую глубину рта. Вобрав его до конца и с удовольствием уловив сорванный вдох, он так же медленно выпустил его, и, развратно лизнув по всем фалангам языком, снова протолкнул внутрь рта, лаская и чуть посасывая.
— Il mio bel ragazzo… (2) — прошептал очарованный этим действием Джерард, и Фрэнк отметил, что наставник снова перешёл на итальянский, едва ли отдавая себе отчёт. Сейчас, в исполнении этого глухого, срывающегося на шёпот от возбуждения голоса, он звучал терпко, перекатываясь на нёбе и между зубами, задевая внутри натянутые до предела нервы, проходя сквозь кожу и сметая последние уцелевшие заслоны разума. Чтобы слышать этот итальянский говор из уст желанного мужчины, Фрэнк был готов пойти на что угодно.