Фрэнк, закончив с расколкой дров, в несколько заходов унёс получившиеся кучки лучин в прачечную и, вернувшись на кухню, раскрасневшийся, поблескивающий от пота, в крайне расхристанном и недопустимом виде, столкнулся там с наставником, странно стоящим, опираясь на стену спиной и скрестив руки на груди. Тот смотрел на Фрэнка, вопросительно изогнув бровь, но не говорил ни слова. Немая сцена. Сердце Фрэнка неудержимо забилось быстрее под этим взглядом, но он невозмутимо прошёл ближе и сказал:
— С возвращением, Джерард. Вы голодны? Прошу прощения за мой вид, я помогал с колкой дров и еще не успел привести себя в порядок.
Джерард ответил не сразу. Он стоял и просто смотрел на своего протеже, будто видел впервые. Фрэнк занервничал, не понимая, что это значит и к чему может привести. Наконец, губы Джерарда приоткрылись, и он заговорил:
— Хороший день, Фрэнки. Ты не слишком легко одет для такой погоды? Сегодня довольно свежо.
Фрэнк опустил голову вниз, оглядывая себя. Кожа, лоснящаяся потом от энергичной работы с колуном, открытые ключицы и грудь, довольно неприлично и глубоко оголённая между развязанной тесьмой ворота рубахи. Поддаваясь смущению, порывисто подняв руку, он попытался стянуть края вместе, но только замазал светлую льняную ткань грязными пальцами.
Джерард звонко рассмеялся, приводя Фрэнка в ещё большее смущение. Горячо захотелось просто исчезнуть сейчас на несколько минут, чтобы уйти от этого странного, незнакомого взгляда наставника. Здесь было не поместье баронессы, и они были не на балу. Фрэнк не понимал, как вести себя с хозяином после всего случившегося там, но в чём он был точно уверен — что соблазнять его всё то время, что они пересекаются в поместье, следуя совету Люциана, он не хочет. Он не был готов играть в эту игру без остановки, просто потому, что помимо желания и любви испытывал к Джерарду глубокое уважение, сильную привязанность и не собирался переступать рамки своего подчинённого положения. Это было бы слишком, его воспитывали совсем в другом духе. Задумавшись на секунду, он с ужасом подумал, что вообще не имел какого-либо плана на этот счёт. Просто кинулся в омут с головой и поехал на бал вслед за Джерардом. Терзаемый волнением, страхами, но готовый неотступно следовать за своим желанием. И что теперь? Между ними уже произошло столько всего, что кружилась голова от одного самого маленького воспоминания. Но тут, в этих стенах, в родном доме, в котором он вырос и научился всему, это было невозможно. Дико, странно, неправильно. Он не хотел позволять себе вольностей и от этого смущался под изучающим взглядом всё больше.
Мог ли он знать, что именно это его поведение, это невинное смущение и детский жест, старающийся прикрыть тело, сильнее всего разжигали в Джерарде животные инстинкты охотника? Он неожиданно и резко понял, что его мальчик вырос, и пора учить его дальше. Учить тому, к чему прежде, как ему казалось, тот не был готов. Учить таким вещам, к пониманию и мастерству в которых Джерард пришёл своим умом и опытом.
— В чане на печи горячая вода. Наверное, Маргарет предусмотрела и согрела её для тебя. Унеси чан в ванную, я помогу тебе помыться.
С этими словами он мягко улыбнулся и, взяв с полки большой кувшин, отправился к двери, за которой лестница вела к его покоям и большой ванной комнате в пастельно-голубых тонах. Фрэнк редко мылся там, но не это поразило его больше всего. Джерард никогда раньше не присутствовал при этом! И никогда за всю его жизнь не помогал ему мыться… Это было дико! Фрэнк прекрасно справлялся с этим сам, а в детстве только Маргарет помогала ему. Но мог ли он отказаться?
Послушно взяв полотенцами довольно крупный чан, чуть больше, чем наполовину заполненный водой, от которой веял пар, он молча направился за наставником. Щёки и уши Фрэнка горели, он испытывал совершенно запутанные разноцветным клубком чувства. Его терзало непонимание и лёгкий страх перед происходящим. Он судорожно вспоминал, не оставил ли Джерард ночью следов на его теле, и не мог ничего придумать, чем можно было бы их объяснить, если они всё-таки есть.
Они оба поднялись по лестнице, пребывая в своём настроении. Джерард — неторопливо, с грацией дикого животного, вышедшего на охоту, а Фрэнк — осторожно, стараясь не расплескать обжигающую воду.
В ванной Фрэнк неловко замялся. Джерард наблюдал за ним с интересом, находясь в той же позе, что и на кухне, и его саркастически изломанная бровь не давала Фрэнку собраться с мыслями.
— Боже мой, Фрэнки, ты бы сейчас видел себя, — наконец проговорил хозяин поместья, широко улыбаясь своему ученику. — Ты ведь не хочешь сказать, что стесняешься меня? Я многое повидал в своей жизни, и, боюсь, тебе нечем будет меня удивить.