— Доброй ночи, Марго, — сказал он, едва касаясь губами лба, украшенного заметными продольными морщинками.
— Добрых снов и тебе, мой хороший. Спи сладко!
В эту ночь, при открытом окне, за которым всё-таки разразилась гроза, Фрэнк спал особенно хорошо. И даже подсознательная, никак не оформившаяся тревога за наставника не смогла перебить его глубокого, спокойного сна.
Наутро, после приятного и лёгкого завтрака, Маргарет привычно назначила Фрэнка помогать с уборкой. Поместье было довольно большим, помещений хватало, и всего три обитателя в качестве прислуги справлялись с поддержанием чистоты весьма условно. Обычно, наставник заранее предупреждал, какие комнаты нужно в обязательном порядке подготовить к приходу гостей или какому-либо событию. А вне особых указаний уборка шла в стандартной очерёдности, установленной Маргарет. Сегодня была очередь комнаты Фрэнка и спальни Джерарда, хотя тот просил никогда и ничего не трогать у себя, только протирать пыль с пола и поверхностей.
Так было и сегодня. Фрэнк старательно натирал зеркало в углу комнаты наставника, чтобы на нём не осталось разводов, как случайно смахнул неловким движением руки небольшую расчёску для волос. Она жалобно звякнула о паркет и, проехавшись по нему, скрылась где-то под кроватью. Фрэнк, встав на колени, заглянул под свесившееся покрывало. Нет, там не было излишков пыли, ведь он сам лично регулярно протирал пол и знал, что под кроватью хозяина живёт мольберт, который видел свет крайне редко. Но в этот раз на мольберте в беспорядке лежали листы, видно, они были уложены в стопку, но потом разъехались в стороны. Расчёска лежала тут же, рядом с одним из листов, и Фрэнк решил достать последние, чтобы снова собрать вместе. Признаваясь себе, он не мог не отметить, что в первую очередь им двигало любопытство, а не желание порядка. Вынеся листы из тьмы на свет, он обомлел, рассматривая их. Резкие, быстрые, торопливые линии, которые как нельзя лучше передавали экспрессию движения. Блики и растушёвка, такая точная и слегка неаккуратная, дополняли рисунок, придавая ему завершённость. На набросках был он сам. И он колол дрова, видимо, наставник рисовал его именно в тот день, когда был вызван ко двору.
«Неужели я выгляжу так…» — Фрэнк замялся, подбирая слово, потому что тот привлекательный юноша, в каждом срисованном движении которого сквозила упругая сила молодости, совсем не напоминал ему образ того, как он представлял себя в своей голове. Неужели он так хорош со стороны?
Почему-то эта мысль заставила его зардеться, вспоминая последний разговор с Джерардом. Он так соскучился по нему… Всего три дня, а он уже полон любовного томления, которое тянуло всё его существо изнутри невыразимо сладкой болью. Очередной бал у баронессы планировался в конце недели… Успеет ли наставник вернуться к этому сроку? И что делать, если его не будет? Конечно, он не собирался идти туда один, но если в этом была хотя бы малая вероятность встретиться с Джерардом, он готов был рискнуть.
Именно таким — задумчиво сидящим на полу с листами в руках — его застала Маргарет.
— Фрэнки, ты закончил с уборкой? — строго спросила она, видя, как суетливо он начал складывать рисунки в стопку и убирать их под кровать.
— Да, да, я уже всё, — Фрэнк встал и вернул изящную расчёску на трюмо.
— Джерард не будет рад, если узнает, что ты трогал его вещи, — наставительно сказала она.
— Ох, Маргарет, не начинай. Я знаю правила лучше всех, это вышло случайно, — ответил ей Фрэнк, подходя к двери из комнаты.
— Ну хорошо, — подобрела та и, будто вспомнив что-то, сказала: — Спустись вниз, там приехал Люциан и спрашивал тебя. А у меня, кажется, жаркое подгорает, — принюхиваясь, сказала она и быстро убежала к лестнице в кухню.
«Люциан? Как неожиданно и приятно. Я совсем заскучал тут без наставника», — думал Фрэнк, торопливо перебирая ногами по лестнице, ведущей вниз к холлу.
Выбежав из дверей, Фрэнк увидел друга, сидящего на небольшой тахте и помахивающего короткой плёткой наездника. Он был, по обычаю, прекрасен и подтянут: тёмно-серый костюм для верховой езды, высокие сапоги, белая манишка и такие же кружевные манжеты, выглядывающие из рукавов удлинённого сюртука. Край ажурного платка в нагрудном кармане. Его светлые кудри и яркие голубые глаза только добавляли шика и без того законченному и цельному образу.
Едва увидев Фрэнка, тот вскочил на ноги и, широко улыбаясь, встретил того крепкими приветственными объятиями.
— Фрэнки, друг мой, как же я рад тебя видеть!
— Я не менее рад, Люциан! — ответил Фрэнк, сжимая плечи друга. — Какими судьбами?