«Глупец…» — мысленно повторила королева, но легче от этого не становилось. Наступала пора действовать. И действовать решительно. Собирать ответный компромат, составлять планы, продумывать предательства, вынюхивать полезную информацию. Через постель, через обольщения, через шантаж — как угодно… Королева нуждалась в своём верном псе!
— Прошу тебя, mon ami, подумай над тем, что можно предпринять. Нужно поставить Иосэфа на место, обернуть его предательство против него самого. Надо попробовать заручиться поддержкой здравомыслящих людей, к которым прислушивается народ. Я буду с нетерпением ждать любых предложений и вестей от тебя.
Джерард с готовностью склонил голову, принимая не приказ, а больше дружескую просьбу. Он словно уже видел смутно проступающие крайние нити этого туго стянутого клубка, и ему не терпелось приступить к его вдумчивому и неторопливому распутыванию.
— И ещё одно… Луиза… — королева замялась, не зная, как преподнести настолько личную, настолько важную просьбу до своего протеже. Она была уверена в нём больше, чем в себе. Больше, чем в ком бы то ни было. Острый, дерзкий ум Джерарда не раз находил выходы из столь сложных и неоднозначных ситуаций, что она просто не могла доверить свою дочь никому другому. Тут, в Париже, малышке было опасно оставаться. Иосэф мог дотянуться до неё и впутать в мерзкую, грязную паутину своих планов. Разыграть, как удачную карту…
— Что не так с мадемуазель Луизой? — с волнением спросил Джерард. Он словно интуитивно предчувствовал ответственность, которую хотела возложить на него королева, и явно не понимал, рад ли он этому.
— Через неделю мать-настоятельница монастыря, где я прятала Луизу от короля, привезёт её обратно в Париж. Джерард… — она с тоской посмотрела на него, и в его глазах напротив застыл немой вопрос. — Мой верный пёс, мой друг, моя надежда… Мне больше некого просить об этом, — она нервно заломила руки, и её глаза всё же наполнились слезами. — Прошу тебя, укрой её. Сбереги, сохрани, спрячь от него. Он не оставит в покое остатки того, что заставляет меня существовать на этом свете. Развяжи мне руки, чтобы я могла быть более смелой и дерзкой в своих решениях и поступках, — Мариэтта, забыв обо всяких границах личного пространства, сжала длинные пальцы Джерарда, и по её лицу покатились крупные слёзы.
Для Джерарда просьба явно стала чем-то сродни грому среди ясного неба. Такая грандиозная ответственность, такое доверие — всё это заставило его душу трепетать и биться внутри груди пойманной птицей. Заботиться о десятилетней девочке королевской крови, единственной наследнице престола в то время, как страна на пороге масштабных беспорядков?..
Он глубоко вдохнул, словно воздуха вокруг резко поубавилось. Глядя на её молящее заплаканное лицо, он в ответ так же крепко сжал её ладонь, приободряя.
— Это великая честь для меня, моя Королева, — чётко произнёс Джерард, неторопливо выдыхая. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы сберечь вашу дочь, пока всё не успокоится. Можете доверять мне всецело, я не подведу вас.
Мариэтта, терзаемая сдавливаемыми рыданиями, не выдержала и прислонилась к его надёжному плечу. Он всегда выглядел так, словно не испытывал ни малейших сомнений, и это подкупало. Впервые она позволила себе быть настолько слабой перед ним, и впервые его уверенная рука скользила по её согнувшейся спине, пытаясь успокоить. У него это неплохо получалось — вселять уверенность и успокаивать. Не зря тогда, более десяти лет назад, она согласилась на его предложение, произнесённое на чистом энергичном итальянском…
«Только дайте мне шанс, моя Королева, — сказал он тогда, смело глядя в глаза, — и я смогу развлечь вас так, как никто другой. Я стану вашим преданным псом и буду до самого конца лежать у ваших ног, оберегая покой и выполняя любое поручение, каким бы сложным оно ни было».