Но Джерарда тут не было, он ушёл со своим спутником чуть раньше окончания последнего действия, вызвав во Фрэнке бурю негодующих и гневных эмоций.
Фрэнк выпал из своих мыслей, когда на камне колесо подскочило, и экипаж резко подпрыгнул, от чего Фрэнк ощутимо ударился коленом о колено Люциана. Только сейчас он заметил, что они ехали по улице, отчасти заполненной народом с факелами, и этот свет дал хорошо разглядеть напряжённое лицо баронессы, неотрывно обращенное в сторону окна. Люди что-то громко и нестройно выкрикивали, и липкий стыдный ужас поднялся к горлу с самого низа желудка, окутал гортань, с трудом позволяя произносить слова…
— Мадам фон Трир, — кашлянув, начал Фрэнк, но вскоре совладал с оскоминой и заговорил спокойнее, — я видел Джерарда в Опере и в антракте немного говорил с ним. Он передавал вам самые тёплые и лучшие пожелания и сказал, что с нетерпением ждёт встречи и разговора с вами, — Фрэнк не удержался, чтобы не отпустить лёгкую шпильку уверенно сжимающей ладонь его друга баронессе.
Уголки её губ слегка приподнялись, и она кивнула, как бы принимая вызов и предполагая продолжение речи.
— А ещё он очень просил ехать окольными путями, а не через центр Парижа, как обычно. Сказал, что сейчас очень неспокойно, и люди крайне нервно реагируют на одинокие господские кареты, это может быть опасным. Простите, я задумался и не сказал об этом раньше.
Баронесса, не медля, пару раз громко стукнула в окошечко над головой, которое чуть погодя открылось, показывая нижнюю часть лица их кучера.
— Стефан, сворачивай в ближайший пустой переулок и двигайся в сторону Сены, — чётко проговорила она. — Поедем по набережной. И остерегайся скоплений народа.
— Так будет намного дольше, мадам…
— Я понимаю, Стефан. Выполняй.
Окошечко закрылось, и через некоторое время экипаж лихо свернул в пустой и тёмный переулок, направляясь к набережной. Там всегда дул пронзительный, резкий ветер, разносящий запахи выкинутых на берег водорослей и иногда — тухловатой воды, куда стекали все придорожные канавы. Было прекрасно, что он не чувствовался внутри кареты. А главное — здесь почти не встречалось пешеходов.
Сейчас, укрытая тёмной вуалью позднего вечера, раскрашенная редкими огнями уличных светильников, изящно перетянутая изогнутыми мостами, Сена была чудесна и таинственна. Чёрные воды умело притворялись чистыми и бездонными, и смотреть на это великолепие, покачиваясь на мягком сидении, чуть отодвинув в сторону занавеску, было невероятно увлекательно.
Почти везде вокруг висела тишина, лениво покачиваясь от порывов ветра, и редкие прохожие, если и попадались, были без факелов и не кричали.
Они проехали мимо острова Сен-Луи и Сите, где Фрэнк благоговейно затаил дыхание при виде чёрных готических росчерков собора Нотр-Дам на фоне темнеющего неба. Пересекли Сену по мосту Нёф и, как показалось Фрэнку, взяли курс на выезд из Парижа в сторону пригородов.
Шарлотта о чём-то перешёптывалась с Люцианом, и Фрэнк не решался отвлекать их разговорами, продолжая разглядывать проплывающие мимо достопримечательности. Он не очень хорошо ориентировался в столице, потому что редко бывал тут, и смотреть в окно было довольно интересно. Мешало лишь мерное покачивание и лёгкое утомление, пришедшее на смену эмоциональному возбуждению. Не в силах совладать с тяжелеющими веками, Фрэнк задремал, а потом и вовсе сладко, крепко заснул, уронив голову на грудь.
— Фрэнки, мы приехали, просыпайся, — тихий голос Люциана над ухом и настойчивое сжимание ладони привели его в чувство, и он открыл глаза. Зевнув и приняв достойную позу, огляделся. Карета стояла перед поместьем Мадьяро, совсем рядом с парадным крыльцом. Под крышей, которая состояла из надстроенного балкона и декоративных лестниц, изогнуто спускающихся вниз по обеим его сторонам, висел фонарь с толстой свечой внутри. Он горел всю ночь — в этом доме всегда ждали возвращения своих обитателей.
Шарлотта улыбалась, глядя на него, и это было видно даже при таком скудном освещении.
— Благодарю вас за то, что подарили мне настолько великолепный вечер, мадам, — Фрэнк взял в ладонь её пальцы и, наклонившись, легко коснулся губами. — Это было волшебно, и австрийский оперный театр достоин всяческих похвал.
— Я очень рада, что ты решился ехать с нами, Фрэнк.
— Доброй ночи, — он чуть кивнул баронессе и открыл дверцу экипажа.
— Шарлотта, позвольте, я выйду ненадолго. Я не заставлю вас ждать, — Люциан что-то нащупал под своим сидением и, стараясь не показывать, что заметил её удивление, выскользнул в ночь следом.