Ненадолго Джерард задумался, но потом, осмотрев стол, на котором красовалась фарфоровая тарелка с нарезанными сырами, тарелочки с маслом и мёдом да плетёная корзина с круассанами и батоном, всё же кивнул.
— Видимо, я проголодался, так что позавтракаем плотно. Нас ждут великие дела, Фрэнки, — и он обезоруживающе-широко улыбнулся.
Фрэнк чуть не подавился батоном, но встал и подошёл к небольшому люку в полу, чтобы спуститься в погреб за обещанной бужениной. Она лежала совсем рядом, обмотанная бумагой и чистым льняным полотенцем.
— Как вы добрались вчера? — продолжил беседу наставник, пока Фрэнк длинным ножом нарезал ломти красивого нежирного мяса. — Всё было в порядке, никаких происшествий?
— Да, мы вовремя пустили экипаж в объезд. Я видел людей с факелами, они что-то кричали, и это выглядело пугающе, — Фрэнк отложил нож и понёс блюдо с мясом к столу. — Между прочим, я до сих пор сержусь на вас за то, что вы ничего не говорили мне о ситуации в Париже. То, что я почти не выезжаю из пригорода, не означает, что я не имею права знать. Это же обычная политическая грамотность, неприятно чувствовать себя дураком…
Тон его был чуть обиженным, и он сел, смотря на Джерарда с лёгким укором, от чего тот тоже посерьёзнел и только махнул рукой в ответ, как бы прекращая эту тему.
— Если ты думаешь, что хоть что-то узнал, мой мальчик, то очень ошибаешься. Это лишь самая вершина горы. Проблема много, много глубже. Она кроется в самой основе нынешней монархии во Франции. Сломленная испытаниями королева, честолюбивый самодур-король, странное, нелогичное распределение казны. Беспорядки и недовольство людей — это именно то, чего стоило ожидать. Только вот к чему подобное халатное отношение приведёт в итоге — даже я боюсь загадывать. Надеюсь, как-то уладится, и мы должны этому поспособствовать.
— Я не ослышался? Вы сказали — мы? Значит ли это, что вы собираетесь задействовать меня в делах? — живо заинтересовался Фрэнк, не ожидавший такого быстрого развития событий. Ведь по сути, Джерард ещё не учил его ничему особенному…
— Ты всё верно понимаешь, Фрэнки. Более того, совершенно недавно мне попала в руки очень важная информация, — и тут Фрэнк, холодея от неожиданности, почувствовал, что по его ноге, медленно поднимаясь от лодыжки к колену, скользит… лишённая туфли ступня Джерарда?! — Именно эта информация заставила меня пересмотреть свои планы на твоё медленное обучение. Придётся всё схватывать на лету, но ты же способный мальчик?
Лицо и тон Джерарда абсолютно не имели ничего общего с происходящим сейчас под столом бесстыдством. Между тем ступнёй Джерард ненавязчиво поглаживал колено Фрэнка, и тот ненадолго прикрыл глаза, нервно сглатывая. Жар от этой ласки поднимался всё выше, затапливая подобно прибывающей воде.
Хозяин поместья сидел с совершенно обычным видом и усердно намазывал масло на круассан. Фрэнк не знал, что ему делать и что вообще происходит. Он замер, он еле держал себя в руках, чтобы не пойти мелкой дрожью, потому что Джерарда медленно, но совершенно неостановимо продвигался ногой всё дальше, по внутренней стороне бедра, к самой промежности.
— Налей мне кофе, Фрэнки, — обыденно попросил наставник, выводя Фрэнка из состояния прострации. И в момент, когда тот занёс кофейник над высокой фарфоровой чашечкой, нежно впечатал пальцы ноги в порядком уже возбуждённый от всей этой неоднозначной ситуации пах Фрэнка.
Рука дёрнулась, кофе хлестнул мимо чашки, и некрасивое тёмно-коричневое пятно стало медленно расползаться по чистой льняной скатерти цвета сливок.
— Дьявол! — Фрэнк выругался и вскочил, отставив кофейник. Стул за ним с неприятным скрежетом проехал по деревянному полу и затих.
— Всё в порядке, мой мальчик? — с искренней тревогой и настороженностью поинтересовался Джерард, вопросительно глядя в глаза.
«Что происходит? — недоумевал Фрэнк, чувствуя себя неловко под таким честным и совершенно не понимающим взглядом каре-зелёных глаз. — Что это сейчас было?!»
— Д-да, всё в порядке… Рука дёрнулась, простите, — и он развернулся к шкафам позади себя, чтобы найти хоть что-то, чем промокнуть пятно. А ещё, оказавшись спиной к Джерарду, он неуловимым движением поправил своё достоинство, вызывающе топорщущееся в бриджах, чтобы не так бросалось в глаза. «О Господи, как же неловко!» — думал он, найдя несколько салфеток и полотенце, суетливо промакивая скатерть, совершенно не замечая, с каким неотрывно-изучающим видом наблюдает за его действиями наставник.
— Фрэнк… — он не сразу услышал обращение по имени, но потом замер и поднял взгляд на Джерарда. Тот выглядел предельно серьёзным и спокойным, и холодный тон очень хорошо помог произнесённым словам уложиться в голове: — Это был первый урок, мой мальчик. Ты сам видишь, что слишком импульсивен, и все твои эмоции сразу отражаются на всём — поведении, действиях, словах, тоне, на всём твоём виде. Это очень и очень плохо в нашем деле, это будет сильно мешать. Хотя лично мне, — и он сладко ухмыльнулся, говоря это, — нравится эта твоя черта. Пожалуйста, старайся как можно лучше контролировать своё лицо, движения и эмоции, иначе рискуешь попасть в неловкую ситуацию и мгновенно потерять господствующее в ней положение.
Фрэнк слушал его с широко распахнутыми глазами. Он был пунцовый от осознания того, что говорит наставник. Как же тот провёл его!
— А с другой стороны, — невозмутимо продолжал Джерард, надкусывая бутерброд с бужениной и говоря с набитым ртом, как деревенский трудяга, — подумай об обратной стороне этой ситуации. Уверенно делая что-то неожиданное, но с явным эротическим подтекстом, при этом выглядя невозмутимо, ты вводишь объект в заблуждение, лишаешь его ориентиров, он теряет связь с реальностью и начинает метаться, не зная, как ему себя вести. Становится уязвимым. Открывает слабости. А в итоге, всегда можно свести всё к тому, чтобы выглядеть непричастным: «О чём вы? Вам показалось…» — если вдруг потребуется уйти от ответственности.
Фрэнк уже успокоился и вернулся на своё место, продолжая задумчиво пить кофе и откусывать от батона с маслом и сыром. Румянец и смущение неторопливо сходили с его лица, ушей и шеи. Джерард был прав в каждом слове, нельзя так ярко реагировать даже на что-то неожиданное, сейчас ему было стыдно за свою детскую и наивную реакцию…
— Так всё в порядке, Фрэнки? — снова спросил Джерард, мягко улыбаясь ему.
— Да, я всё понял, кажется… Я постараюсь как можно быстрее научиться, простите меня.
— Ничего, мой мальчик, — услышал он в ответ и поднял потупленный взгляд, просто упиваясь нежной и заботливой улыбкой наставника. — Это было довольно мило, правда.
Совершенно сконфуженный, Фрэнк подумал, что нужно как можно скорее заканчивать с завтраком и заняться делами по дому. Тяжелыми, требующими физической силы и выносливости делами, иначе ему будет не отвлечься и потребуется срочно уединяться где-то, чтобы справиться с еще одолевающим низ живота напряжением.
А Джерард продолжал завтракать неторопливо, даже напоказ, растягивая и получая удовольствие от каждого кусочка пищи, а ещё больше — от явно нервничающего и возбуждённого мальчика, его мальчика… Он еще не отдавал себе отчёта, но уже медленно пропадал. Любовался и упивался им, хоть это и не отражалось никак на его невозмутимом в своём спокойствии лице.
Как же он просмотрел тот момент, когда Фрэнк стал таким желанным, момент, когда он так вытянулся и возмужал? Словно всё случилось за одну ночь, за один шаг, который он пропустил. Это волновало и слегка кружило голову. Особенно — всей невозможностью и запретностью их отношений. Табу, нарушение которого ввергнет в пучину боли и проблем, и их будет невозможно решить. Но так, как сейчас, невинно играть с ним… О, сколько удовольствия он получал от этого! Отчасти Джерард не торопился заканчивать завтрак ещё и потому, что сам успел проникнуться ситуацией и не хотел вставать прежде, чем Фрэнк выйдет из кухни. Не хотел открывать своё отношение, не хотел давать ложных надежд.
А на краю сознания Джерарда терзала подлая, неприятная мысль… Справится ли его чистый и искренний Фрэнк с уже отведённой ему ролью? Сможет ли стать главным персонажем в спектакле, который начал неспешно вызревать в его без сомнения гениальной голове?