— От его голоса уже не сложно кончить, не так ли, Лейла?
— Твоя правда, милый. Он превосходен. Так разгорячиться лишь от того, что сам представил в своей буйной голове. Хотела бы я заглянуть туда, хоть ненадолго. Уже хочу его. Позволишь?
— Но только как в награду за развязный и полный боли первый стон. Он заслужил немного ласки.
И в тот же миг Фрэнк ощутил, как влажный, до одури горячий рот принял его почти до основания, заставив пальцы ног поджать и стиснуть кулаки, своими же ногтями впившись в кожу от блаженства. Губу он закусил до капли крови — пусть небольшой, но всё же… ни с чем не спутать тот солёный вкус железа, что как вино расцвёл на языке.
А девушка, Фрэнк знал, что именно она его ласкала, без тени скромности держалась за него своими маленькими ручками, не прерываясь ни на миг, всё продолжала своё сладкое движение по плоти, набирая темп.
— О, Лейла, я прошу, не увлекайся. Я слишком распалился от всего, а ведь мечтал понаблюдать чуть дольше, — иссушенный, как ветер из пустыни, Джерарда голос слышался так отдалённо, сквозь вату ощущений Фрэнка, что были всё сильнее и сильнее.
И Фрэнк давно дышал, как загнанный на скачках жеребец, и его вдохи и биение сердца глушили всё, что вне его происходило.
Джерард же, взволнованно все губы искусав, просил себя сдержаться хоть немного — чтоб не закончить это действо слишком быстро, чтоб насладиться этим телом, дрожащим и желающим, до самого конца. Его рука блуждала в ткани брюк, поглаживая плоть, и, наконец, когда смеющаяся девушка оторвалась от ангела, он встал.
Его так распаляли отражения зеркал — в них юноша, рубашкой связанный и с вздыбившейся плотью, дрожал от предвкушения и согласен был на всё.
Джерард так близко подошёл, что чувствовал горячечную спину, и ткань одежды собственной лишь вызывала горькую досаду и желание скорей разоблачиться. Он первым делом развязал платок, надушенный парфюмом, впитавший всё тепло от белой кожи. И вдруг, поддавшись вдохновению, за оба взял конца и перекинул через шею юноши, сжимая страстно, крепко, притягивая ангела к себе. Тот вздрогнул, налетая влажными лопатками на грудь его, задёргался, пытаясь сделать лишь одно — освободиться от душившей ткани.
Джерард был непреклонен — он точно знал, где грань. Он не боялся задушить его, он помнил, что испуг, пусть даже мимолётный и внезапный, усилит страсти ощущения втройне. Сжимая тканью шею, поддался порыву — и с силой зубы запустил в такое нежное, чуть бархатное белое плечо.
Вот ангел всхлипнул из последних сил, казалось, он испуган до предела, но не хватало воздуха и воли закричать. И лишь тогда мучитель руки распустил, ослабив ткани хватку.
— Ты чуть не задушил его, — о, нет. Она ничуть Джерарда не корила. Внизу сидела, глядя с восхищением, и яростно горели углями её глаза, такие тёмные, как будто два колодца в бездну. Щекой она небрежно потиралась о влажную плоть ангела, опавшую немного от пережитого испуга и волнения.
— Ни в коем случае, душа моя. Ведь я не склонен портить красоту, тем более — её убийством.
Сказав так, нежно, чуткими губами и столь же жарким языком Джерард стал сглаживать свою вину — обняв за плечи, притянув к себе, стал юношу ласкать, засасывая кожу. Вся шея ангела то тут, то там уже краснела розовыми лепестками этих сладких поцелуев. Но ни один из них надолго не задерживался, позже исчезая — Джерард и правда знал, что делает, и ни единого следа не оставлял.
И ангел сладко млел в его руках — уже совсем забывший об испуге, он голову доверчиво откинул на плечо, назад, и еле слышно, неразборчиво стонал: «Ещё… Прошу, ещё…»
Оставив на красивой шее лишь ещё один укус, столь нежно смазанный губами и зализанный горячим языком, Джерард лишь гулко выдохнул — пульсирующая сила возбуждения молила о пощаде, просила ткань стянуть и поскорее вжаться в тугую нежность ягодиц.
Он отстранился, грубо оттолкнув руками ангела в объятия цыганки, где та, схватив его за волосы, лишь стала начатое продолжать: кусала шею, чередуя боль и нежность, затем ласкала кожу языком, а маленькие пальчики так мастерски играли на сосках, что было видно — ангел на ногах едва стоял.
Джерард смотрел и быстро раздевался, стараясь взгляда не сводить с того, как больно и как сладко Лейла ласкала ангела, которого хотел сейчас он больше жизни. И чувство странное внутри кипело — не столько ревность, сколько требование отдать ему того, кто был его по праву изначально.
Какому праву, кто же утвердил его? — Джерард вопросов этих не касался. Он был всецело поглощён инстинктами, и те вопили об одном, что ангел — его собственность сейчас.