— Нездоровится? — Джерард нахмурился. Что это за день такой, неприятная новость преследовала одна другую, цепляясь за хвост. — Что с ним?
— Кажется, простыл. У него жар и горло болит. Работал на улице вчера вечером, помогал мне с садом, наверное, там и просквозило, — невозмутимо, но с нотками тревоги выдала Маргарет, доедая жаркое. Поль просто молча орудовал ножом и вилкой и предпочитал быть слушателем, но не участником разговора. Он вообще считал, что лучше не говорить за едой. Но также знал о мнимой «простуде». Поль не собирался становиться соучастником этого «заговора», оказавшись им невольно, когда помогал Маргарет набирать ванную и затем вести расцвеченного отметинами, еле переставляющего ноги Фрэнка из комнаты. Поэтому сейчас он только молчаливо и безучастно ел.
— Ох… — печально и обеспокоенно выдохнул Джерард. — Я зайду к нему. Нам нужно обсудить планы, потому что завтра я еду ко двору. Помнишь, я говорил, что королева хочет доверить моей опеке свою дочь, десятилетнюю Луизу? Это огромная честь и ответственность, срок пришёл, и завтра я привезу её сюда. А перед этим я должен хоть что-то предложить на Её суд… Болезнь Фрэнка так не вовремя…
— Я уверена, что ему станет лучше после сна. Жерар, поешь спокойно и отдохни, а я сама зайду к Франсуа. Думаю, он будет в состоянии дойти до библиотеки и обсудить с тобой ваши таинственные планы.
После ужина, когда Джерард поднялся наверх, в свой кабинет, Маргарет оставила Поля приводить кухню в порядок, а сама, с нехарактерной для такого тела грацией и быстротой, взлетела по лестнице к его комнате. Фрэнк спал и ничего не ел с обеда, но это было ничто по сравнению с тем, что ему предстояло выдержать вечер общения и планирования в обществе Джерарда в плохом настроении.
— Неужели я не могу не пойти? — стонал полусонный Фрэнк, но Маргарет была непреклонна:
— Не можешь. Будь мужчиной, Франсуа, ты должен помочь Жерару. Завтра он едет в Лувр, и Её Величество королева Мариэтта ждёт от него хоть каких-нибудь идей. Ты не можешь его так подставить.
— Ох, ладно, ладно, Марго, перестань. И так голова раскалывается. Я сам знаю, что должен. Лучше подскажи, как мне быть с этим и этим? — и он вытянул голые травмированные запястья вперёд и мотнул головой, убирая волосы с шеи, очерченной ссадиной от удушения.
****
— Войдите, — ответил Джерард на стук в дверь библиотеки, где сидел за дубовым столом и пил крепкий, сваренный без сахара, кофе. Перед ним лежали изрисованные линиями и знаками листы, а на полу, перед столом, их, скомканных и отброшенных вниз за ненадобностью, обитало ещё больше.
Фрэнк скорее медленно втёк в двери, чем вошёл в них. На его тонкой шее был повязан тёплый шерстяной шарф, делая из скуластого симпатичного юноши совсем уж зелёного мальчишку, а длинные рукава домашней рубахи свисали почти до кончиков пальцев. Фрэнк зашёлся в сухом кашле, был бледен и по-настоящему выглядел больным.
В груди Джерарда что-то сочувствующе-томно сжалось от его уязвимого вида и мягко трепыхнулось обсыпанными пыльцой крыльями. Он вздохнул и постарался абстрагироваться от этого тёплого ощущения. Им надо работать. Много, много работать.
— Добрый вечер, Джерард. Простите, я немного приболел. Можно, я прилягу здесь? Я смогу обсуждать и даже писать что-то, если понадобится, — быстро и тихо спросил Фрэнк, не дожидаясь, пока Джерард пригласит его присесть — сегодня это было бы совершенно невозможно.
— Конечно, Фрэнки. Как тебе будет удобнее. Ты думал над тем, как мы провернём наше дело?
Фрэнку было не очень хорошо, но он успел поразмыслить обо всём. Ходы и комбинации его роли уже сложились в голове и были четкими, верными, прекрасными. И теперь, тщательно продумывая всё ещё на раз, Фрэнк начал говорить, то и дело для правдоподобности отвлекаясь на кашель.
Джерард слушал, кивал, многое записывал. Порою что-то критиковал, и тогда Фрэнку приходилось вступать в спор, на который у него еле хватало сил. В результате он настолько отвлёкся от того, что должен изображать больного простудой, что в какой-то момент перестал терзать свою глотку кашлем. Спохватившись, мимолётно взглянул на Джерарда, но тот был так погружён в их план, что ничего не заметил. Что ж, это не могло не радовать…
Время клонилось к полуночи, и Фрэнк, уставший от долгих разговоров, начал медленно, но неостановимо уплывать в сон.
— Фрэнки?
— М-м?
— Завтра я привезу Луизу. Дочь королевы Мариэтты. Помнишь, я говорил тебе?
— Угу… — новость немного взбодрила, но не оказалась достаточной, чтобы вырвать Фрэнка из лап сна. Он немного волновался по поводу того, что очень скоро в их поместье станет на одного жителя больше. Но об этом можно было подумать и завтра. Последнее, что он успел почувствовать, лёжа на софе у дальней стены в библиотеке, — это нежный и тёплый поцелуй сухих губ, коснувшийся лба и глаза: