— Постарайся подружиться с ней. И выздоравливай скорее, мой мальчик. Твой план чудесен, мне не терпится продумать последние детали и привести его в действие. Спи сладко.
Глава 18
— Джерард Мадьяро, — громко провозгласил лакей, открывая вычурно украшенные позолотой двери. За ними ожидала та же комната, в которой они общались с королевой в последний раз — малая гостиная в её собственном небольшом дворце Трианоне, напрямую соединяющаяся со спальней. Принимать посетителя именно там могло считаться проявлением особого расположения, потому как все официальные приёмы проводились на первом этаже в большой гостиной зале.
Здесь же было всё очень уютно и лично: и красивые, нежнейших оттенков лёгкие портьеры из натуральных тканей, и множество крупных фарфоровых ваз с цветами, испускающими свежие, приятные запахи, и светлая изящная мебель, то и дело заставляемая разными дорогими безделушками, начиная с хрустального слона до сандаловой шкатулки, — всё это говорило о тонком вкусе своей хозяйки и некоторой её мечтательности.
Её Величество королева Мариэтта сидела на софе с небольшой книгой в руках, и, несмотря на её опущенные плечи и позу, говорящую об общей усталости, она тепло улыбнулась Джерарду, едва тот склонился около неё в учтивом приветственном поклоне.
— Я скучала, Джерард. Как вы? Что слышно в пригородах?
— Ваше Величество, осмелюсь сказать, что очарован, — Джерард сдержанно коснулся губами предложенной ему руки. — Со мной и моими подопечными всё в порядке, я искренне благодарю вас за беспокойство…
— Присаживайся, — мягко перебила его королева, легко хлопая ладонью по ткани обивки рядом с собой. Джерард послушно сел и продолжил:
— В пригородах пока тихо, слава Богу, но вот по пути сюда нам пару раз преграждали дорогу демонстранты с лозунгами и транспарантами. Люди настроены серьёзно, рано или поздно королю придётся выйти на диалог, перестав отсиживаться за стенами Лувра…
Королева звонко и мелодично рассмеялась.
— Иосэфу? Выйти на диалог с этими разъяренными несчастными людьми? Ох, Джерард, вы меня рассмешили! Он спит и видит лишь то, что его ставленники настроят толпу так, чтобы со свободной душой отправить неудобную для его правления королеву в ссылку, очернить меня, добиться отречения от престола. Он собирается обвинить в творящихся беспорядках меня, а сам — предстать спасителем народа. Но ниточки управления вырвались из его рук, и теперь никто не знает, чем начатое им непотребство вообще может закончиться. Он разжёг костёр, который вряд ли сможет погасить в одиночку. А я… Я не собираюсь помогать ему ни в чём. Я просто буду рядом со своим народом, куда бы это ни привело меня. Ты знаешь, я пересмотрела часть своих расходов и сильно сократила некоторые, чтобы отправлять больше средств на благотворительность, — королева замолчала, закрывая книгу, и отвела глаза к окну. Сделав несколько неглубоких вдохов-выдохов, она тихо продолжила: — Я знаю, что очень виновата. Я была так слепа и погружена в свои переживания, что пропустила происходящее в стране. Я топила горе в фонтанах с шампанским и тратила невозможные средства на новые наряды, о, тебе лучше не знать, насколько они были велики… Я думала, что эта яркая больная радость заставит меня жить и чувствовать снова, но у меня ничего не вышло. Я лишь упустила время и возможности что-то изменить. Я была очень плохой королевой, слишком много во мне женского, и с этим ничего не поделать, — она вновь остановилась, так и не поворачиваясь к собеседнику, а Джерард смотрел на её профиль с нежной грустью и сочувствием, разглядывая красивый точёный нос и розоватую ушную раковину, чуть занавешенную локоном волос. Он до сих пор видел в ней ту молодую женщину, что решилась на его предложение, что поверила обещаниям и дала ему шанс, который он не упустил. Сейчас Мариэтта выглядела безмерно уставшей и даже постаревшей, из её одухотворённого некогда лица улетели в неизвестность последние искры жизни, делавшие её такой красивой и притягательной во времена его юности. Но Джерард помнил её прежнюю, и тот образ чудесно накладывался на нынешний, потускневший и поблекший от множества переживаний, и не позволял ему забывать хоть что-либо из их общего прошлого.
— Я так беспокоюсь за Вас… Не лучше ли будет уехать в другую вашу резиденцию? Подальше от Парижа?