— Существует даже древняя легенда о том, как белый шиповник попал в Англию, — по секрету сообщил Фрэнк Луизе. — Это страшная и долгая история, иногда мама рассказывала её мне… — он замолк и сделал вид, что и не думает продолжать. Луиза же сгорала от любопытства.
— Ну расскажи мне, Фрэнки! Если это секретная история, то я умею хранить секреты как никто другой! — упрашивала она, прижимая собранные ветки к своему боку.
— И ты не станешь бояться? — искренне удивился Фрэнк, внутри себя сгорая от умиления: на лице Луизы было написано такое нетерпение, что у него еле получалось сдерживать улыбку, вредно тянущую кончики губ вверх.
— Нет! — уверенно ответила Луиза. — Я очень смелая! Мне так все говорят.
— Ну что ж, — задумчиво протянул Фрэнк, словно ещё размышляя над тем, достойна ли девочка такой истории. — Пожалуй, ты и правда годишься. Готовься слушать как следует, потому что такие страшные истории я рассказываю очень редко.
И Фрэнк начал свой рассказ, который больше напоминал спектакль одного актёра, поставленный в естественных условиях: они шли по усыпанным мелким гравием дорожкам вдоль зелёных кустов, совсем забыв о сборе веток, бродили в лабиринте, несколько раз обошли вокруг пруда и сидели на разогретых солнцем деревянных лавочках. Ясное небо, по которому единственным софитом катилось яркое весеннее солнце, было крышей этого импровизированного театра, а пахнущая сыростью и разнотравьем земля служила сценой. Декорации вокруг были выше всяческих похвал, и девочка неотрывно, с расширенными от восхищения глазами следила за вдохновенно жестикулирующим и ведущим рассказ от разных лиц Фрэнком, порой вытворявшим странные па на ровном месте.
В его крайне страшной истории фигурировали несчастные влюблённые и старый граф, узнавший об измене. В ней пираты несколько дней гонялись за одиноким кораблём, а веточка шиповника, бережно спрятанная у сердца под полой сюртука, проехала через океан, чтобы быть посаженной на чужом берегу в серой, холодной и пропитанной сыростью стране. В ней были морские бои, где капитан одного судна кричал по-английски: «На абордаж!», и Фрэнк, решивший изобразить, как браво сражался на саблях старый морской волк, запрыгнул на бортик фонтана и стал производить выпады, отражая атаки невидимого врага, в итоге чуть не свалившись в холодную воду.
Он был разгорячён и прекрасен, полностью уйдя в выдуманный мир истории, и девочка то и дело ахала и зажимала рот узкой ладошкой, ярко представляя все отыгрываемые им действия и события.
— Франсуа! Малышка Лулу! Ждём вас к столу, пойдёмте обедать! — донёсся до них голос Маргарет, и они бы не услышали его, но история уже подошла к своему логическому завершению.
— Вот так дикая роза, именуемая здесь шиповником, попала в Англию, а уже оттуда во все остальные страны Европы, — закончил запыхавшийся и раскрасневшийся Фрэнк, заправляя вытянутую полу рубахи обратно в бриджи. — Пойдём обедать, иначе Марго рассердится. Не будем её злить.
— Хорошо, — Луиза покладисто улыбнулась и совершенно естественно взяла уже ушедшего вперёд Фрэнка за руку, вызывая у того быструю короткую волну неожиданной дрожи по всему телу.
Такая маленькая и тёплая ладошка в его руке была чужеродным элементом, и Фрэнк всю недолгую дорогу до поместья размышлял над тем, что впервые вёл за руку кого-то, кто, возможно, нуждался в его поддержке и авторитете. Кто верил его словам и не требовал объяснений, если их не было. Луиза просто добросердечно, совсем по-детски доверила себя Фрэнку, которого знала меньше суток, и теперь они шли вместе ко входу в усадьбу, сцепленные ладонями, словно всегда ходили так, совершенно не смущаясь этого жеста.
— Ты смешной, — сказала Луиза с лёгкой улыбкой, немного волнуясь. И когда Фрэнк ничего не ответил (да и нечего было отвечать, ему было так хорошо после прогулки по отличной погоде, что его мало что могло бы вывести из равновесия), то продолжила: — Так ты из Англии? И как же попал в Париж?
— Кораблём… — тихо ответил Фрэнк, окунаясь в свои воспоминания. — Я плыл в трюме вместе с огромным количеством людей и крысами. Эти мерзкие животные бегали прямо по потолку, иногда срываясь и падая нам на головы. Жутко качало, вонь нечистот забивала нос и постоянно хотелось быть недалеко от отхожего места, но в итоге люди, набитые в трюм, как селёдки в банку, справляли нужду прямо под себя. Это воспоминание пока что самое страшное из того, что я переживал когда-либо.